Узел

 — Двенадцать часов…

— А у меня утро! Это ты сидишь у мужа на шее, а я всю неделю пашу, как проклятая. Мое утро может длиться сутки, если я того пожелаю, — режу ее по живому.

— Ох, я говорила маме, что это плохая идея… в общем, мы к двум часам собираемся в ресторане…

— Я думаю, вы вполне обойдетесь без меня.

— У нас повод есть серьезный.

— Да ты что! — картинно удивляюсь, приподнимаясь с постели. — Тебе машину новую купили или Дёмке галстук?

— Ой, Настя, перестань, Дёма носит фирменные и очень дорогие галстуки.

— Угу, главное, чтобы костюмчик сидел, а что внутри — мелочи. — Выбираюсь из кровати, сую ноги в тапки и иду на кухню.

— Настя, мне кажется, ты снова издеваешься.

— Что ты, сестра, тебе кажется. Так что за повод? — Прижимаю телефон к уху плечом и заправляю кофеварку. Все-таки паршивка умудрилась своей болтовней вытащить меня из теплой постели.

— Ой, — умиленно вздыхает Полька. — Хоть ты и злая, но даже ты должна за нас порадоваться. У нас с Дёмчиком будет малыш, — вдохновенно верещит от счастья.

 — Настя! Настя, ты слышишь? Ты придешь?

— Это шутка? — тяжело спрашиваю я.

— Какая шутка?! Я у врача уже была!"

"— И ты действительно хочешь, чтобы я пришла вас поздравить?

— Конечно! Мы же семья! Все, я побежала, мне еще надо на маникюр забежать. Ох, а вдруг это вредно для ребенка, ты не знаешь? Ты должна знать…

Я оставляю ее вопрос без ответа. Телефон падает на пол, по экрану расползается тонкая паутинка трещин. Как и по моей жизни. По ней точно так же ползут трещины.

По всем слоям. По всем фронтам. Эти тонкие трещинки забираются в каждый тайный уголочек, разрушая с таким трудом созданную броню. Думаешь, закрылась, заперлась, что никому до самого больного не добраться, но один точный удар, и все осыпается, будто шелуха.

Забываю про кофе. Сижу тут же на полу, оперевшись спиной о кухонный шкафчик, и вновь перебираю в памяти все подробности прошлого, ибо они стали точкой опоры всей моей жизни. Все, что я сейчас делаю и говорю, помимо моей воли определяется тем случаем.

Я и чувствую себя так же…

Животным, загнанным до пены…

Превозмогая одеревенелость суставов, добираюсь до спальни и снова ложусь на кровать. Даже не ложусь, а падаю пустой оболочкой, без души и без тела. И ничего не хочу. Совсем ничего. Не хочу ни с кем говорить, не хочу никого видеть. Ядом разливается по телу апатия. Усталость и нежелание всего проникают в мышцы, в нервы, в вены. Заболачивают кровь отголоски боли.

В руке вибрирует телефон. Тося.