Ужин с папочкой (ЛП)

Моя зарплата едва покрывает наши расходы на жизнь, не говоря уже о папиных счетах в казино, но будь я проклята, если позволю Коннору говорить так, будто он делает мне одолжение.

Он ведет себя так, будто хочет сохранить мне жизнь, но я видела его в самые решительные моменты. Это не то. Он должен понять, что я не обуза. Я нужна ему больше, чем он мне.

Без моих связей и навыков Коннор не смог бы управлять своим подпольным бойцовским клубом. Я не просто оказываю первую помощь, а переправляю тяжелых пострадавших в больницу без вопросов от полиции.

— У тебя есть медик на субботний вечер? — спрашиваю я.

Лицо Коннора опускается, и все следы ледяного ублюдка тают, рот становится безвольным. Наконец, он пошатнулся. Я стараюсь не чувствовать горечи от того, что его драгоценный бойцовский клуб важнее, чем моя жизнь.

Он поворачивается к Лайре и рявкает:

У Лайры раздуваются ноздри, и она сжимает губы в плотную линию. Без единого протеста она убирает пистолет в карман халата. Ничто в ее взгляде не говорит о том, что она хочет, чтобы я покинула особняк живой.

Когда Коннор поворачивается, чтобы встретиться с моим взглядом, в его глазах светится раскаяние.

— Брианна, о боже, мне так жаль, — слетает с его губ. — Не знаю, что на меня нашло, но ты убежала, и я испугался. Это так ужасно. Почему ты убежала?

Он продолжает эту путаницу слов, попеременно извиняясь и обвиняя меня в том, что я не осталась его выслушать. У меня звенит в ушах, давление в груди нарастает, как в чайнике, и я порываюсь крикнуть ему, чтобы он замолчал.

Все в этом человеке говорит об обмане. Его прикосновения обжигают мою кожу, как раскаленные ножи, а слова присыпают мои раны солью. Я дергаю руками, пытаясь ослабить его хватку, но он слишком силен. Позади нас рука Лайры дергается к пистолету в кармане.

— Мы сделали это ради тебя, — говорит Коннор, его голос срывается.

— Отец не позволит мне жениться, пока я не смогу содержать жену. Я знаю, как сильно ты хочешь, чтобы мы создали семью.

Моя челюсть сжимается.

— Лайра помогает мне вести дела, — говорит он. — На следующей неделе я буду руководить операциями по отмыванию денег и смогу дать тебе ту жизнь, которую ты хочешь.

Я должна кивнуть, улыбнуться, прошептать какие-то слова одобрения - сказать все, что угодно, дабы он освободил мои запястья, и я могла уйти, но все, что он говорит, не имеет смысла.

Отец Коннора никогда не выказывал нам ни намека на неодобрение.