Злой и несчастный Теодор второй день избегал компании своих будущих вассалов, не ходил в Большой зал, с утра до отбоя торчал на озере и безуспешно бился над загадками поттеровых действий и перемещений той злополучной ночью. А ещё он тренировал беспалочковую магию. Левой рукой. Получалось на удивление прилично.
Драко тоже предпочёл не отсвечивать в гостиной Дома и охотно составил компанию Нотту. Думалось на природе хорошо, и Малфой успевал по десять раз на день накрутить себя до состояния истерики – он очень беспокоился о здоровье Гарри.
Правда, вчерашний вечерний визит в Больничное крыло слегка поднял ему настроение. Само собой, к Гарри не пустили, но мадам Помфри хитро подмигнула ему и сунула в руку что-то маленькое, завёрнутое в салфетку:
– Великолепная идея, мистер Малфой. Благодарю вас.
Зайдя за угол, Драко развернул салфетку и буквально схватился за сердце: там лежала деформированная брошка с потрескавшимся изумрудом и выкрошившимися бриллиантами.
Вот и сейчас он вертел погибший амулет в руках и в сотый, наверное, раз прогонял в голове хронологию событий провального рейда.
Спасибо Забини, тот без утайки выложил всё, что знал. Как только Драко, Грега и Винса выпустили из Больничного крыла, взбудораженный Блейз затащил их под полог собственной кровати, торопливо изложил историю спасательной экспедиции и поведал о соглашении директора Дамблдора и лорда Нотта.
«Только помалкивайте, Салазара ради! – сложив руки в молитвенном жесте, шептал Забини. – Поттера не прочитать, но вас-то запросто! Молчите, чтобы и повода не было вами заинтересоваться».
Парни, почти уничтоженные новостями, угрюмо пообещали держать лицо и вести себя как ни в чём не бывало.
Забини мелко закивал и суетливо всплеснул руками: «Mamma mia, вы могли умереть! Не делайте так больше, умоляю!» Пришлось поклясться и в этом.
Теодор сбежал из-под надзора мадам Помфри ближе к вечеру. Он едва стоял на ногах, но сумел добрести до подземелий и наотрез отказался возвращаться: «Зелий я и тут могу попить!»
Забини немедленно убежал к декану, вернулся с кучей фиалов, рассованных по карманам мантии, и сам себя назначил персональным целителем Нотта.
Теодор, скрипя зубами, вынужден был покориться новоявленному лекарю. Как не крути, Забини теперь тоже числился в спасителях и, похоже, вполне искренне беспокоился. Правда, он мог бы делать это и потише, но Блейза было не переделать – никакие переживания не могли заставить его замолчать или убавить градус пылкости.
