В глухих лесах

Ему всегда было не по себе там, среди людей, приходилось постоянно скрывать свое истинное «я». Но здесь, в лесной чаще, можно было убивать, и даже больше чем можно — нужно!

Под его широко расставленными ногами возникло какое-то слабое движение, легкая судорога прошла по ее телу. Он снова заглянул ей в глаза. В них не было жизни, пелена, веки полуприкрыты, но сознание еще не оставило ее. Она, казалось, хочет передать ему какое-то бессловесное послание.

Ему… или Богу, думал он. Полно, не Бог ли он сам в эту минуту?

Он улыбнулся ей и покачал головой.

Лезвие ножа вновь тускло блеснуло у самых ее глаз. Он всегда так делал, прежде чем острым ножом оставить след во впадинке между грудными холмиками, затем, медленно ведя черту вниз, дойти до живота, потом еще ниже… Но сейчас она уже, конечно, знала, что лезвие ножа рано или поздно опять пронзит ее обмякшее тело."

"Ослабев от потери крови, она, однако, еще всхлипывала и находила в себе силы болезненно морщиться от грубых прикосновений каждый раз, когда безжалостная сталь проникала в ее плоть.

Наконец он отвел лезвие от ее лица и… приступил. Она громко стонала от боли, хотя кляп во рту заглушал звуки.

Он знал, что жить ей осталось всего несколько минут. Пора было переходить к самому главному. Он поднялся, чтобы принести все необходимое.

Склонившись над клеенкой с инструментами, он вдруг замер, охваченный странным чувством, которого никогда раньше не испытывал. Непонятный разброд в мыслях, ощущение легкой растерянности… а может, остановиться? Прямо сейчас…

Он оглянулся и через плечо посмотрел на распластавшуюся на земле фигуру, солнечный свет и тень игривой волной плескались на ее белой нежной коже, испещренной налитыми кровью рубцами.

Ему пришла в голову мысль, что если он остановится сейчас, то, быть может, и навсегда оставит это. Может, уже пора!

Сможет ли он так жить и дальше, не перешагнув в один прекрасный день через благоразумие и осторожность? Очевидно, дамоклов меч уже навис над ним.

Если он уйдет сейчас, бросив свою жертву как доказательство полного подчинения желаний разуму, и если эта смерть будет последней в его жизни, то опасность минует.

Что же тогда останется в жизни? Он будет такой же, как все, будет жить так же, как живут миллионы обычных людей: работать, платить налоги, заботиться о доме, семье… И так день за днем… до самой смерти подавлять в себе частицу души, второе «я», которое легко поймет и не осудит, пожалуй, только кровожадный хищник.