Марат тем временем занялся обработкой полученных данных. Похвастаться было нечем. Картина взрыва представлялась не только бессмысленной, но даже отчасти комичной, если бы не гибель людей. Кто подложил взрывчатку в туннель? Кто-то из строителей? Киношники? Мог, конечно, в съемочную группу затесаться диверсант… Нет. Глупо! А в глупости Марат не верил. За всеми этими странностями, — поведением Ревина в Москве, съемками фильма, взрывом, смертью Ларисы Мельниковой, золотом, — крылось что-то серьезное. Некто преследовал ясную для него, но непонятную остальным цель.
Золото внесло в происходящее новую, неожиданную ноту. Батыркулов и члены комиссии не имели понятия о самородках. Им об этом никто не сообщил. Марат тоже решил молчать. Ему многое казалось двусмысленным: история, рассказанная Вересовым, показания геодезиста, смерть Ларисы, откровения Изотова по поводу туннеля, подозрительная болезнь Бахмета, и особенно его последние слова: «Вы ничего не понимаете!» Режиссер был чертовски прав. Марат запутался.
Он вдруг почувствовал себя частью какого-то неумолимого механизма — пока не осознаваемого им целою. Это целое жило и дышало рядом с ним, подменяя истину показными обманками и услужливо подсовывая ложные варианты. Но тогда…
Дальше Марат думать не мог. У него начиналось гудение в голове и разброд в мыслях. Пока он будет довольствоваться своими догадками, а там… как карта ляжет.
Если бы можно было обсудить сложившуюся ситуацию с Линой! Ее ум работал не лучше и не хуже, чем у Марата: он работал по-другому.
И это открывало новые возможности.
Кто-то громко постучал в окно. Оказывается, отведенный Маратом самому себе час на размышления истек. Быстро же бежит время…
— Ну что, вы собрались? — к стеклу прижалось круглое лицо Голдина. — Пора выходить. Скоро темнеть начнет.
Господин «Багров» посмотрел на часы и махнул парню рукой.
— Сейчас. Я почти готов.
Побросав кое-что в рюкзак, он натянул куртку и поспешно вышел. Ветер сразу прохватил насквозь, бросил в лицо мелкую морось.
Он был сырым и тяжелым, забивал дыхание.
— Я жду-жду… думал, вы заснули, — пробурчал Голдин. — Погода-то вон какая паршивая. Охота вам в такую даль тащиться? Промокнем ведь!
— Давай перейдем на «ты», — предложил Марат. — Согласен?
Женя склонил голову набок, поправил круглую черную шапочку."
"— Лады. Я «китайских церемоний» терпеть не могу. Такой маразм! Лилька, жена моя бывшая, ох и стерва была! Замучила своим дурацким этикетом.
