Он рисковал, до самого конца не веря в то, что ему удастся заманить меня в ловушку. Он жаждал доказать свое превосходство над всеми разумными существами. Особенно над «самодовольными хелионцами». Именно так он нас называл.
Раз я попалась в расставленные им сети, значит, наша цивилизация все еще уязвима. Вальганиус задумался о выгоде. Что он сможет извлечь из сложившихся обстоятельств?
«Ма-анфи, — проскрипел Магистр. — Посмотрим, как тебе понравится новая игра. „Рабы и рабовладельцы“! Неплохо звучит. А?»
Вальганиус презирал любой вид эмоциональной зависимости.
Легкой формой этой болезни он считал симпатию. Любовь, по его определению, была самой тяжелой ее формой. Магистр старался приобрести иммунитет от первого и второго. Он желал оставаться неуязвимым. Эмоциональная связь с любым существом, по его мнению, ведет к непредсказуемым последствиям. Если желаешь свободно распоряжаться своей судьбой, ее ни в коем случае нельзя ни с кем связывать.
Вальганиус был в восторге от своей деятельности. Клонированные тела некоторое время могли существовать самостоятельно.
Но недолго. И он придумал коварный план, как наделить клонов жизненной энергией. Для этого ему понадобился сильный Дух, у которого развито чувство ответственности и который не бросит клонов при первой же возможности.
Сейчас мне понятны мотивы, мысли и чувства Вальганиуса. А тогда…
Бедная Драгия! Бедные жители Жада, которые прятались от проблем и думали, что таким способом смогут убежать от жизни. Наивные… Впрочем, не стоит осуждать их.
Я оказалась немногим лучше. Обремененная множеством клонов, полностью зависящих от меня, я ничем не интересовалась, ни о чем не помышляла, кроме своего «долга». Вальганиусу удалось — таки навязать мне свою игру… Как я допустила это? Каким образом дала согласие?"
"Мне нужно разобраться в себе. Первый всплеск негодования и бурного возмущения улегся. Пережитое уже не выглядит столь чудовищной драмой, как в начале. Клоны погибли, и теперь я могу распоряжаться собой. Но… мое тело уничтожено взрывом на Драгии.
А «Эрбор»? Что с ним?…
Она понимала, что Тэлл не слышит ее исповеди. Они слишком далеки друг от друга. И дело тут не в расстоянии и не в том, что они находятся по разные стороны реальности, — а в ее внутренней неготовности встретиться с ним вновь после долгой разлуки. Они могли бы изредка общаться в снах… привыкать к тому, что их постигло. Но Манфи пока не решалась даже на это. Она боялась, что Тэлл не поймет ее. Она сама перестала понимать себя.
