В канун Рождества

— Эти старые викторианские дома так хорошо и добротно построены, что, наверное, здесь не бывает сквозняков.

Огонь занялся, заплясали язычки пламени. Элфрида положила в камин большой кусок угля и еще одно полено.

— Давайте. Солнце изумительное. — Табита размотала шарф, раскрыла молнию на куртке, сняла ее и бросила на стул.

— А вы сидите тут и наблюдаете? Наверное, уже столько всего про нас, местных, узнали, что можно книгу писать.

— Да, бывают очень забавные сценки. — Элфрида отодвинула в сторонку письмо, которое писала Гектору.

 — А вы давно здесь живете?

— Да уже лет двадцать. Мы поженились как раз перед тем, как Питер стал тут священником.

— Сколько же вам было лет?

— Двадцать. — Табита ухмыльнулась. — Некоторые прихожане были недовольны, что им прислали такого молодого священника, но вскоре привыкли к нам. Наши дети родились здесь.

— Рори восемнадцать. Только что окончил школу. Он получил самые высокие оценки и зачислен в Даремский университет, но начнет учиться только в следующем году.

Сейчас у него свободный год, и он не знает, чем заняться. Питер говорит, что ему все равно, лишь бы парень не болтался без дела. А дочери — ее зовут Клодэг — двенадцать, она помешана на лошадях. Мы понять не можем, почему она избрала себе такое дорогое увлечение.

— Могло быть и хуже. Например, дельтапланеризм…

Обе рассмеялись. Приятно было болтать за чашкой кофе, как подружки, обсуждающие своих мужей и детей. Казалось, они знают друг дружку испокон веку.

Элфрида посмотрела на Табиту — в черном свитере, длинные волосы до плеч, как у юной девушки, и не могла сдержать любопытства.

— Вам нравится быть женой священника? — спросила она.

— Я счастлива, что вышла замуж за Питера. И я не только жена священника — я преподаю в школе, мой предмет — искусство. Я дипломированный учитель. Пять дней в неделю, утренние уроки.

— Да. Моя специальность — живопись и рисунок, но я учу и ремеслам — гончарному делу и шитью. Все подушечки для коленопреклонения в церкви — творение рук наших старших девочек.

Это был грандиозный проект. И каждая мать в Кригане имеет несколько кривоватый горшок для бегонии.

— А я была актрисой, — сказала Элфрида и тут же смутилась. Это прозвучало так, будто она хотела перещеголять Табиту.

Но та была приятно удивлена:

— Да что вы! Хотя, признаться, я нисколько не удивлена. Вас легко представить себе на сцене. Вы были знаменитой?

— Нет, совсем нет. Но всегда была занята в спектаклях.