В канун Рождества

Она тихо, чтобы не потревожить его, выбралась из постели, надела теплый халат, сунула ноги в тапочки и подошла закрыть окно. Снова шел снег, не густой, но тяжелый, слякотный; ветер гнал с моря крупные, влажные снежинки. Они кружились вокруг церкви, неслись меж черных ветвей кладбищенских деревьев, свет уличных фонарей окрашивал их в золото. Зрелище было настолько эффектное, что Элфриде захотелось, чтобы кто-то еще полюбовался этим золотым снегопадом. Оскар будет недоволен, если его разбудить, поэтому она не стала его трогать и спустилась на кухню, где вскипятила чайник и заварила чай.

Поднявшись в гостиную, раздернула занавеси и поставила на столик у окна две кружки. Потом пошла в мансарду будить Люси.

Люси спала, как младенец — ладошка под щекой, длинные волосы обвились вокруг шеи. Кровать ее стояла под окном, уходившим под самую крышу. Занавески не были задернуты, стекло сплошь залепил мокрый снег. Элфрида включила лампочку возле кровати.

Люси пошевелилась, потом повернулась, зевнула и открыла глаза.

— Вставай. Хочу тебе кое-что показать. И я приготовила чай.

— Без четверти восемь.

Люси, сонная, села, потерла глаза.

— Я думала, сейчас ночь.

— Нет, утро. И такое прекрасное. Все еще спят, но я хочу кое-что тебе показать.

Все еще в полусне, Люси встала, закуталась в верблюжий халат.

— Холодно, — сказала она.

— Это ветер. И опять идет снег.

Они спустились по лестнице. В доме стояла тишина. Гостиная была полна света, который лился снаружи.

— Посмотри! — Элфрида перешла комнату и устроилась на кушетке под окном.

 — Какое изумительное зрелище! Я просто не могла не показать тебе. Боялась, что снег прекратится и ты этого не увидишь. Но все так, как было, когда я проснулась.

Люси села возле нее и теперь уже не отводила от окна глаз. Немного погодя она сказала:

— Как в стеклянных шариках, у меня были такие. Внутри у них была вода и маленькая церковь, а если потрясешь, то начинал падать снег.

— И я тоже вспомнила такие шарики. Но эти хлопья золотые, потому что светят фонари.

Они как золотые лепестки.

— Такие картинки рисуют на рождественских открытках, — сказала Люси, — только кажется, что на самом деле так никогда не бывает.

— А какие чистые улицы! Ни одного следа, ни человеческого, ни от машины. Как будто в мире существуем только мы с тобой и никого больше. — Элфрида помолчала, о чем-то задумалась. — Боюсь, на дорогах будет плохо: метель, сугробы. Хорошо, что нам не нужно никуда ехать. — Люси поежилась. — Пей-ка чай, Люси.