В канун Рождества

Встав, чтобы ополоснуть стакан в раковине, он вспомнил о двух коробках с бокалами, которые все еще лежали в машине, прошел в холл, открыл входную дверь и вышел на мороз.

Коробки были неудобные, и ему пришлось вносить их по очереди. Он поставил вторую коробку на кухонный стол, вернулся, чтобы закрыть входную дверь, и в этот момент услышал щелчок, какой бывает, когда положили на рычаг телефонную трубку. Оскар остановился у лестницы, глядя наверх и ожидая появления Элфриды, но ее все не было. Он окликнул ее.

Она молча спустилась вниз. Выражение ее лица было непередаваемо. Он еще никогда не видел, чтобы у нее так блестели глаза, никогда она не выглядела так молодо, так не сияла. И дело было не только в солнце, зажегшем нимб вокруг огненной шапки ее волос.

Элфрида, стоя на ступеньку выше, потянулась к нему, обняла и прижалась щекой к его лицу.

— Со мной случилось нечто замечательное и чудесное!

— Хочешь рассказать?

— Да, но сначала лучше сесть.

Он взял ее за руку и повел обратно в кухню, и они снова сели за стол друг напротив друга.

— Звонил Джеми Эрскин-Эрл. Насчет моих маленьких часов. Ты помнишь, он сказал, что покажет их коллеге из «Бутби»? Так вот, он послал ему в Лондон факс с подробным описанием часов и несколько фотографий. И коллега, не знаю, как зовут, позвонил ему сегодня утром и сказал, что часики мои особенные. Очень редкий экземпляр. Они французские и сделаны каким-то Ж.Ф. Урье примерно в 1830 году. И официально они называются «Серебряный хронометр турбийон».

Ты представляешь, все эти годы я владела серебряным турбийоном и совершенно об этом не подозревала. Потом он пожелал узнать, каким образом они очутились у меня, и Джеми рассказал, что часы достались мне в наследство от крестного отца, он был моряк, но я, конечно, понятия не имею, как они попали к нему. Так или иначе, но Джеми говорит, что часы просто сокровище и я обязательно должна хорошенько их застраховать. Поэтому я набралась храбрости и спросила: «А они ценные?» И он сказал «да». И я спросила, сколько они могут стоить, а он ответил, что на аукционе… возможно… нет, Оскар, ты догадайся!

— Не могу. Не мучай, говори.

— От семидесяти до восьмидесяти тысяч фунтов! — радостно выкрикнула Элфрида.

— Я, наверное, не расслышал. Этого быть не может.

— Нет, ты правильно расслышал, и я ничего не путаю. Джеми сказал, что его коллега считает, будто мои часы очень серьезная находка для любого коллекционера.