В канун Рождества

Она даже и пытаться не будет.

— Но, может быть, отец Люси…

— Никакой надежды. Его вторая жена никогда не согласится.

— Это просто смешно! — вдруг воскликнул Рори Кеннеди. Кэрри удивленно взглянула на него и увидела, что он уже не сидит, с удобством устроившись на половичке, но стоит спиной к камину, обращаясь ко всем присутствующим, и его синие глаза полыхают негодованием. Все посмотрели на него. — Это смешно. Люси не может вернуться в Лондон. Ей там очень плохо, она мне сама сказала, у нее там нет ни друзей, ни настоящего дома, ее там никто не любит.

Она призналась, что еще никогда в жизни она не жила так замечательно, как здесь. И ей совершенно не хочется возвращаться в Лондон. Не забирайте ее туда. Оставьте здесь. Она может жить с Элфридой и Оскаром, и рядом будут мои мама и папа, и Клодэг, она подружится с нашими друзьями, а учиться может в дневной школе в Кригане. Папа договорится с мистером Макинтошем, и тот возьмет ее в свой класс. Вот что, по-моему, вы должны сделать. А если вы отправите ее в Лондон, то это будет просто преступление. Несчастные подростки способны на ужасные глупости. И мы все об этом знаем. Для Люси вы все гораздо ближе, чем родная мать. Поэтому она должна остаться здесь. Я считаю, что вы просто обязаны так сделать. То есть оставить ее в Кригане.

И Рори замолчал. Щеки у него пылали. Потрясенная тишина царила в гостиной, и взрослые с безмолвным уважением смотрели на Рори.

Он смутился и тихо добавил:

— Простите, я говорил не так, как подобает.

Опять наступила тишина. А потом Питер Кеннеди встал и подошел к сыну.

— Все правильно, — и он положил руку на плечо юноши. — Хорошо сказано, Рори.

Люси лежала, глядя на покатый потолок спальни. Она очень устала от слез и начала испытывать нечто вроде угрызений совести из-за своего поведения с Кэрри. Ей не свойственно было впадать в истерику, и она не знала, как же теперь себя вести.

Ничто не наладится, пока она не извинится перед Кэрри, пока та не обнимет ее и не скажет, что прощает, но Люси не могла заставить себя встать, причесаться, умыться, спуститься в гостиную и предстать взглядам всех собравшихся. Еще не уехали Кеннеди, они остались на ужин, и от этого все было еще хуже.

У нее болела голова. Она чувствовала опустошение и в то же время ужасный голод.