В канун Рождества

А она смотрела, как он уходит. Открыв дверь, он обернулся и с ободряющей улыбкой сказал: — Мы тебя ждем, утеночек.

В изменчивом северном климате, проснувшись поутру, часто не ведаешь, как распорядятся погодой первозданные стихии, но в этот день рассвет был удивительно чист и тих, словно его украли у весны. На улицах и в полях снег стаял, и только горы по-прежнему красовались в своих белоснежных мантиях и их вершины сверкали в лучах низко стоящего солнца. Небо было безоблачным, ни ветерка, и уже чувствовалось тепло солнечных лучей.

На голых деревьях щебетали птицы, а под сиреневым кустом среди бурой прошлогодней некошеной травы показались головки ранних подснежников. В саду Розы Миллер стояла кормушка для птиц, усыпанная крошками. Голуби и скворцы клевали корм со свойственной им жадностью, синицы и воробьи поклевывали орешки и кусочки сала, которые Роза подвесила на нитках. Они порхали стайкой и, клюя, застывали на миг в воздухе, а потом стремглав летели в свое убежище на боярышнике, ветки которого дрожали и качались от суетливой активности пернатых.

День был прекрасный, снег на дорогах растаял, и Элфрида с Оскаром приехали в Корридэйл на своей машине. Остальные — Кэрри, Сэм, Люси и Рори Кеннеди — должны были прибыть позже, так как Кэрри решила дождаться полудня, чтобы позвонить сестре во Флориду. Она уже поговорила с Доди, застав ее в гостиничном номере в Борнмуте, и разговор прошел спокойнее, чем они обе смели надеяться. Доди явно обрадовалась, что с нее сняли единоличную ответственность за Люси.

Она даже похвалила Элфриду за доброту и гостеприимство, совершенно забыв, что ни разу в жизни еще не сказала ни одного благожелательного слова о «вульгарной кузине» своего бывшего мужа.

— Оскар навестит тебя в Борнмуте, — пообещала Кэрри, — он сказал, что хотел бы с тобой познакомиться и, если ты не возражаешь, поговорить на эту тему.

Доди ничего не имела против и сказала, что будет ждать его в назначенный день к пятичасовому чаю в зале приемов отеля «Палас».

Оставалось только договориться с Николой, рассказать ей о заманчивых планах жизнеустройства Люси и, получив одобрение Николы, начать их осуществление. Слушая, как Кэрри мило и сочувственно разговаривает с Доди, Элфрида почти поверила, что и с Николой она так же успешно договорится. Если та и станет возражать, то лишь для видимости. Николе вообще не свойственно беспокоиться о ком бы то ни было, при условии, что ее собственный жизненный путь беспечален и гладок.