В ловушке времени

Туда я и отведу моего Повелителя».

Утешая его, она подвязала ему волосы сизо-голубым платом. Маленький император, ослепший от слез, сложил свои ладони и повернулся сначала к востоку, потом к западу. Ний крепко обняла его — и они камнем ушли на дно.

Очнувшись, Натаниель огляделся по сторонам. Он был в Осло. На ничем не примечательной улице, серой и грязной. Фасады домов неплохо было бы освежить, перекрасив в более светлый цвет, тротуар можно было подмести и получше. У Натаниеля было такое чувство, будто он побывал в сказке.

Вместе с тем он прекрасно понимал, что это подлинное историческое событие, что оно действительно имело место, за вычетом кое-каких моментов, связанных с суеверием и героизмом. Однако он по-прежнему не мог уразуметь, какое отношение к этому имеет Тува."

"Подъехал Йонатан. Гнал, наверное, как сумасшедший.

— В чем дело? — спросил он, пока они поднимались по лестнице.

— Я знаю не больше, чем ты, — ответил Натаниель. — Только бы нам ее застать!

Они ее застали.

Но проку от этого было мало.

Тува лежала на кровати под одеялом. Лежала на спине, с закрытыми глазами, не двигаясь. Она дышала — еле-еле и очень медленно, однако разбудить ее не удалось.

— Кататония, — определил Йонатан, который по специальности был братом милосердия.

— Что это значит?

— Нервно-психическое расстройство. Пациент впадает в оцепенение, недвижим и ни на что не реагирует, хоть ты с ним говори, коли его булавками и так далее.

— Не думаю, — процедил Натаниель. — У Тувы немало причуд, но психически она совершенно здорова.

— Я бы тоже ни за что не поверил — раньше. А по-твоему, что это?

— Не знаю. Я ничего не понимаю.

И Натаниель рассказал Йонатану все, что ему было известно. Наконец-то он мог хоть с кем-то поделиться своими переживаниями.

Йонатан покрутил головой.

— Странно! При чем тут древняя Япония? Тот же самый Хейке, к примеру!

Натаниель посмотрел на спящую девушку.

У нее был до того жалкий вид. Маленькая, безобразная — и беззащитная.

Что же она такое могла сотворить?

Неожиданно для самого себя он почувствовал к ней глубокую нежность. Как часто она приводила его в ярость своими сумасбродными выходками, дьявольским упрямством и злобой! Но сейчас он не испытывал к ней ничего, кроме жалости, — и желания во что бы то ни стало помочь.

— Как по-твоему? Оставим ее здесь?

— Я думаю, это будет лучше всего.