В ловушке времени

Один — механик, другой — рулевой, а младший — за юнгу. Так ты решил…

Однако Натаниель отнял у него всякую надежду.

— Навряд ли я успею. И я не думаю, что Эллен выдержит сегодня еще одно плаванье.

— Так ведь есть же таблетки от морской болезни, ты сам говорил, — храбро возразила Эллен, которая всей душой желала снова оказаться на суше.

Они плавно зашли в Блосвикскую гавань.

— Это он? — спросил Натаниель, показывая на старое, белесовато-серого цвета каботажное судно, тершееся о причал.

— Он самый, — с гордостью ответил Винснес.

"Чем тут было гордиться, непонятно. Паром был допотопный и безобразный. Весь в обводьях ржавчины, кранцы стерты до основания. Казалось, достаточно одной огромной волны, и судно разлетится в щепки.

Их большой паром проплыл дальше, и они смогли обозреть это старое корыто с носа. На капитанском мостике гордо сияло название: «Стелла».

— Стелла? — Натаниель порылся в памяти. — Стелла? А фотографий потерпевших у тебя нет?

— Фредриксена нет. Но есть групповая, где снята вся команда.

Винснес достал из бумажника и протянул Натаниелю покоробившееся фото, на котором команда была запечатлена под капитанским мостиком.

— Вот их двоюродный брат, — показал Винснес. Натаниель кивнул.

— Этот человек мертв. Его носит где-то в море. Только он был уже мертв, когда его швырнули за борт. Ну что, Эллен, осилишь?

Она кивнула, лицо ее было бледно.

— Тогда вот что, Винснес, — сказал Натаниель. — Вечером мы будем на «Стелле».

— Превосходно! — закричал старый морской волк и расплылся в такой широкой улыбке, что его замечательные искусственные зубы могли очутиться и за бортом.

В этот вечер Натаниелю пришлось пожалеть о своем решении отправиться на старом пароме в его последний рейс.

3

Капитан Винснес, как истый рыцарь, помог дамам сойти по трапу на берег.

— Всегда питал слабость к женщинам, — признался он Туве после того, как помог сойти Эллен. — Хочешь, я тебе что-то скажу?

— Можешь себя не утруждать, — процедила Тува. Но старик не сдавался.

— Было время, я укрощал их, как укрощает цирковых лошадей дрессировщик.

— А теперь все наоборот, — ласково проговорила Тува. — Почему бы тебе не полягаться и не поржать!

Беспрекословно опустившись на четвереньки, шкипер принялся взбрыкивать, испуская самое что ни на есть настоящее конское ржание.

— Винснес, да ты чего это? — сказал, сойдя на берег, какой-то мужчина. — Куражишься перед девицами? Постыдился бы!

Тува была в ударе.