В ловушке времени

Тува знала, что она — существо женского пола и что одежда, в которую она одета, темно-коричневого, почти черного цвета. А может, это ей так казалось в ночной темноте?

Удивительно, каким непрерывным потоком поступала к ней информация. Разумеется, это были знания ее прежнего «я», ставшие теперь ее знаниями, и все-таки они оставляли странное ощущение. Одежду эту она выткала и сшила сама. Из мягких натуральных волокон, с примесью овечьей шерсти, подобранной ею с пола в чужих овчарнях."

"Она стояла возле костра, до ужаса одинокая.

«Меня зовут Халькатла, — подумалось ей. — И у меня нет семьи, все мои близкие умерли. Но там, в долине, у меня множество родичей».

Тут дало о себе знать новое чувство. Яростная ненависть ко всему окружающему. Это чувство было Туве слишком хорошо знакомо, она не раз испытывала его в собственной жизни.

Она огляделась по сторонам. Корявые, не очень высокие стволы деревьев…

Это могла быть только горная береза.

Она была на севере, в горной долине, одинокая, несчастная изгнанница.

Тува мысленно чертыхнулась. Мало того, что она снова очутилась в долине Людей Льда, точь-в-точь как Ханна. Она была еще и одной из проклятых изгнанников, и опять — колдуньей. Подобно Ханне и Туве, эта самая Халькатла осталась в живых, — ее не удушили при рождении, как тех, что родились во временном промежутке. Но ее ожидала отнюдь не счастливая жизнь.

Ну а Ханну разве ожидала счастливая? Или Туву?

Может, несмотря ни на что, лучше всего было тем, кто был убит при рождении?

«Ну что бы мне хоть раз пожить в свое удовольствие!» — подумала Тува.

На нее напал сильный голод. Неутолимый голод.

Но сильнее всего был страх. Она знала теперь, чем он вызван. За ней охотились, ее преследовали родичи, Люди Льда. Она была одной из тех, кто творит зло. Потому-то она и не смела спать, не смела приближаться в поисках еды к их жилищам.

Туву охватило глубокое сострадание. Ей гораздо больше повезло в жизни, чем Халькатле.

Впрочем, Тува уже обвыклась. Теперь она была — Халькатла, со всеми ее печалями и ненавистью. Сколько ей было ведомо колдовских заклятий! Сколько жизней было на ее совести! И это согревало ей сердце. То, что она погубила столько честного народу в долине, погубила с помощью колдовства.

Она проберется к ним этой ночью и промыслит какую-нибудь еду. Это будет по справедливости, ведь она голодна, как волк. У них есть все, а у нее — ничего.