В моём сердце ты... (СИ)

Волновало его другое: почему Елена всё-таки уехала тогда без объяснений? Почему сейчас вела себя так, будто никакой близости между ними не случилось? Почему не вызвала его, например, к себе? Может, из-за того, что они на работе и правила приличия диктуют соблюдать дистанцию?

Лично его такой театр не устраивал. Если вместе, то вместе, считал он. Встречи украдкой, пока никто не видит, – для него не вариант.

Видит бог – он сам противился этому влечению. Как мог, пытался выкинуть её из головы. Заглушал свои чувства, и у него, надо сказать, неплохо получалось.

И вполне возможно, в конце концов всё сошло бы на нет, если бы не эта поездка… Если бы не та ночь, когда он выплеснул всю страсть свою, которая копилась месяцами. Когда его прорвало, будто плотину под напором мощных, непокорных волн. Теперь эти прорехи назад уже не залатать. Теперь она накрепко засела у него в сердце, в душе или где там ещё… Так что делать вид, что они всего лишь коллеги, он не собирается.

Впрочем, где-то в подкорке свербело, что дело здесь в чём-то другом.

Совсем другом. Ибо она тоже не походила на тех, кто трясётся над общественным мнением. Но в чём тогда?

Телефон оказался выключен, но не разряжен. Видимо, Елена, обнаружив его, подобрала и отключила, чтобы не отвлекаться на посторонний трезвон. И всё же – почему она сразу не…

Заставка загрузилась, и на экране высветился пропущенный вызов. Андрей открыл журнал, и сердце, пропустив удар, ухнуло куда-то вниз…

Теперь он ясно понимал смысл выражения – в жилах застыла кровь.

Ощущение было именно такое: будто всё внутри подёрнулось тонкой, хрусткой корочкой льда.

Пропущенный вызов был от неё. И судя по времени, звонила она ему незадолго до своего отъезда. Воображение мигом воссоздало сцену в красках: как она ему звонит, как по звуку находит телефон и как видит на экране это позорное, чудовищное прозвище.

Вот почему она с вызовом спросила Любу: «Почему не Старуха?». Спросила-то Любу, а вопрос, наверняка, предназначался ему…

– Андрей, вам нехорошо? – обратилась к нему Дина Шигибаева, глядя с тревогой.

Он и не заметил, что простонал вслух.

– Зуб болит, наверное? – не унималась сострадательная Дина.

Какой же идиот! Какой же беспросветный кретин!

Её номер он сохранил вот так давно, много месяцев назад, разозлившись на какую-то её очередную колкость. Назвал её так из какого-то глупого мальчишества, в приступе ярости, которой не мог найти другого выхода. И конечно, потом забыл переименовать. Да он вообще про это забыл.