В моём сердце ты... (СИ)

Он, само собой, поздравил Дину, пожелал то, что положено желать, даже на неуклюжий комплимент расщедрился, но в общем разговоре не участвовал. Сидел, погружённый в собственные мысли. Хотя мысль была всего одна. Нет, не одна, конечно, а даже целый хоровод. Но вращался этот хоровод только вокруг Лены. Вот сейчас, например, что она делает? Наверняка же на работе ещё. Очень хотелось увидеть её – сегодня они даже мельком не виделись. Однако теперь все их встречи заканчивались плохо, только душу травили.

Она не подпускала его, как будто разом перечеркнула всё, поставила жирную точку и живёт себе спокойно дальше. А вот он застрял в том коротком промежутке, когда они были вместе, цепляется, хочет вернуть ушедшее. И не желает верить, что оно ушло. А что самое странное – тогда, когда он был с ней и был счастлив, не осознавал, насколько она ему нужна. Понимание пришло после...

Иной раз наваливалось глухое отчаяние так, что хотелось крушить и громить. А порой накатывало желание просто бросить всё, уволиться и умотать куда-нибудь подальше.

С той же Никой, например. Но уехать… это же значит совсем её не видеть, никогда или, по крайней мере, очень-очень долго. А он к такому пока ещё не готов. Пока ещё на что-то надеется…

За столом хором прыснули – он даже не понял причину и отчего-то затосковал ещё острее.

Остальные дружно употребляли янтарную Динину настойку, оживлённо болтали и ничуть не скучали. Правда, Люба с Катей, да и сама именинница пили по чуть-чуть – пригубят и отставят.

А вот Арсений хлестал залпом, по-гусарски, а, намахнув, крякал и крепко зажмуривался. После первого стаканчика у него даже слёзы выступили.

– Дин, скажи-ка, в твоём зелье сколько градусов?

– Градусов двадцать, наверное, или двадцать пять, – пожимала плечами Дина.

– Чудеса! А по ощущениям все сорок или сорок пять. Аж тут всё зажгло, – Арсений приложил узкую ладошку к груди. – Не, это хорошо. Плохо только, что закуска такая беспонтовая. Колбасы бы или хотя бы огурчиков маринованных.

Дина виновато развела руками.

– А вы, дамы, мухлюете. Споить меня решили? Споить и совратить, – хихикнул он.

– О да! Прямо мечтаем, – скривилась Люба.

Если Катя ему обиду простила, то Люба – уж точно нет и косилась, как на врага.

– А я вообще не о тебе говорю, – возразил Арсений, – а о кое-ком другом…

И уставился на Катю слегка остекленевшим взглядом, влажные губы расползлись в улыбке. Та, бедная, залилась краской.