В начале пути

Немудрено, расслышать такой звук в карете, несущейся по неровной дороге, когда вокруг стоит постоянный грохот и стук копыт, практически нереально. Да что хруст, тут и поговорить спокойно нельзя, приходится повышать голос, чтобы тебя услышали.

Чертыхнувшись, он протянул карандаш сидящему напротив Василию. Тот только вздохнул и, приняв палочку с черным стержнем посередине, в очередной раз вооружился маленьким остро отточенным ножом. А вы попробуйте заточить такой инструмент, когда вас нещадно трясет, тогда и оцените все прелести.

Такие карандаши немцы уж лет десять делают, черный стержень, состав которого держат в тайне, не отличается твердостью и с легкостью обламывается как при использовании, так и при заточке. Впрочем, предназначены эти карандаши для художников, которые делают свои наброски в куда более лучших условиях, чем походные. Но Петр не мог отказаться от возможности использовать вместо пера и чернил карандаши, уж больно они удобны для письма и черчения.

Петр взглянул на Василия, затачивающего карандаш.

Старается денщик, от усердия даже язык высунул. Штука дорогая, а государь в последнее время отличается бережливостью, с каждым днем все больше походящей на скупость. Так и есть. Хрупкий стержень обломился, что вызвало на лице Василия очередную кислую мину.

Решив, что так дело не пойдет, Петр отобрал у Василия карандаш, не то сточит до основания, и спрятал в полевую сумку. Извлек другой, со свинцовым стержнем. Он куда прочнее, а потому для работы в карете подойдет больше.

Правда, есть весьма существенные недостатки – в отличие от немецкого он оставляет хотя и четкие, но бледные линии, и стереть их при всем желании не выйдет.

Примерно через час Петр закончил выводить каракули в своей книжице. Взглянул на работу и остался недовольным полученным результатом. Нет, мысль, возникшая в голове, была довольно удачной и в чем-то даже необычной, хотя он и не знал, когда сможет к ней вернуться. Однако по сложившейся привычке поспешил ее записать.

А расстроило его то, что из-за тряски запись вышла корявой, строчки прыгали как взбесившиеся, буквы разных размеров, слова далеко не всегда разборчивые. Молодого императора отличала аккуратность практически во всем, и своим четким почерком он мог по-настоящему гордиться. Нужно будет переписать, когда доберется до места, пока память свежа и запись можно восстановить без труда. Бывало такое, что к своим заметкам он возвращался по прошествии времени.