В начале пути

Даже носа не высовывать. Все должно выглядеть естественно. Получив весть, вы вывели свои роты из казарм. Одна направится во дворец к Елизавете. Вторая в императорский дворец. Третья в здание Сената. Всех прибывающих во дворец задерживать, но от чрезмерного насилия воздержаться. Господа, мы не устраиваем переворот. Мы поддерживаем восшествие на престол законной наследницы российской короны Елизаветы вместо злодейски убитого императора Петра Второго. Все согласно закону о престолонаследии и собственноручно подписанного Екатериной завещания.

– Точно так! – гаркнули офицеры, отдали честь и тут же покинули кабинет. Им сейчас лучше находиться при своих ротах.

– А как поступим с Ушаковым? – окинув оставшихся угрюмым взглядом, поинтересовался Долгоруков.

– А никак не поступим, – спокойно ответил Головкин. – Понимаю тебя, Василий Владимирович, тебе хочется поквитаться за родню, но придется обождать. Всегда можно подгадать момент, когда он оступится.

– Но Ушаков знает о заговоре.

– Скорее всего, так и есть.

Но ведь доказательств у него нет, – поддержал Головкина Михаил Михайлович Голицын. – И не будет. Даже если возьмут убийц, не будет. Они делают это за плату и ничего не знают. Даже человека, нанявшего их, в лицо не видели…

Бах! Бах! Бах! Вжью-у… Дзынь-нь! Бах!

– Государь! Кхе… клятая… – Мальцов, схватившись за грудь, подломился и упал к ногам императора.

Петр растерянно смотрел на сержанта, в очередной раз спасшего ему жизнь, прикрыв от пистолетной пули. В ноздри ударил резкий запах сгоревшего пороха.

В сумерках белой ночи видимость вполне приличная, но небольшой пятачок набережной Невы буквально заволокло клубами дыма от беспрерывных выстрелов. Но и это не беда, человеку привычному сориентироваться вполне возможно. Однако Петр вначале растерялся.

Дюжина? Спокойно. Вряд ли. Не больше четверых, с парой пистолей каждый. Отойти к стене дома, чтобы за спину никто не зашел. Во-от так, уже лучше. И место схватки как на ладони. Последний гвардеец упал, пронзенный сразу тремя клинками.

Все верно, нападающих только четверо.

Четвертый как раз бежит к Петру, замахиваясь шпагой. Расстояние всего-то ничего, меньше десятка больших шагов бегущего человека. Но их еще нужно преодолеть. Когда и как он выхватил пистоли из плечевых кобур, которые сам же и измыслил, чтобы носить оружие под кафтаном, Петр не понял. Да и вообще, юноша почувствовал, что наблюдает за происходящим как-то отстраненно, словно и не с ним все это происходит.