В Объятиях Соблазна (СИ)

Самым трудным оказалось написать прощальное письмо. Перо прыгало в негнущихся пальцах, буквы плясали перед глазами. Как подобрать слова, чтобы выразить всю боль, все смятение чувств? Упрекнуть в подлости — или смиренно признать свое поражение? Тешить себя надеждой на понимание — или гордо превозмочь отчаяние?

Исписав несколько листов, я в сердцах отшвырнула перо. К черту красивости! Буду краткой и честной. Напишу как есть — мол, уезжаю, прощайте. Все, точка. Нечего распинаться в признаниях. Марко все равно не способен оценить искренность моих чувств.

Запечатав конверт, я со вздохом откинулась на спинку стула. Что ж, дело сделано. Теперь бы еще хватило духу довести задуманное до конца. Не сломаться, не дать слабину в последний миг.

В дверь вдруг тихонько поскреблись, и на пороге возникла Ханна. Волосы кое-как заколоты, передник съехал набок. В руках она держала пышный букет ромашек.

— Мисс, вам тут цветы от синьора Марко принесли.

Я замерла, не веря своим глазам. Ромашки? Да как у него только наглости хватило!

— Убери, — процедила сквозь зубы. — Видеть не желаю.

Ханна растерянно захлопала глазами, прижав букет к груди.

— Но мисс Элизабет… Может, не стоит так горячиться? Вдруг это знак, что синьор Марко хочет помириться? Попросить прощения за…

— Ханна, ты смеешься? — резко оборвала я. — Какое еще прощение? Этот подлец опозорил меня перед всем светом! Растоптал мою честь, разбил сердце.

Служанка вздохнула и понуро опустила голову. Видно было, что она и сама не верит в раскаяние Марко. Просто пытается утешить, подсластить пилюлю. Вот только мне сейчас не до утешений. Я твердо решила — уеду. Сегодня же, сию минуту. Иначе просто не выдержу, сломаюсь.

— Ладно, делай что хочешь, — устало махнула я рукой. — Хочешь — поставь в вазу, хочешь — выброси. Нам пора собираться. Экипаж уже ждет.

Ханна покачала головой, но спорить не стала.

А я, чувствуя, как к горлу подступают слезы, заметалась по комнате. Схватила саквояж, принялась сгребать пожитки. Остатки косметики, шляпки, перчатки — все полетело как попало, вперемешку. Сверху я бросила смятые листы бумаги — те, на которых пыталась излить боль своей истерзанной души. Нет, к черту! Не стану больше распинаться в признаниях. Я все решила.