В Объятиях Соблазна (СИ)

Письмо выпало из ослабевших пальцев, спланировало на пол. Я стоял, будто громом пораженный, комкая кулаки, сдерживая непрошеные слезы. С замиранием сердца я потянулся к злосчастной коробочке, что жгла грудь через внутренний карман сюртука. Открыл — и едва не взвыл от разочарования. Медальон лежал внутри, тускло поблескивая гранями. Медальон в форме сердца, что я выбирал с такой любовью и надеждой.

Еще несколько часов назад он казался мне символом грядущего примирения, знаком моего искреннего раскаяния, залогом ее прощения.

А теперь… Теперь он стал горьким напоминанием о моей глупости и самонадеянности.

Медальон жег ладонь будто раскаленный уголь. Я сжал его так, что острые грани впились в кожу до крови. Боль отрезвляла, приводила в чувство, заставляла трезво взглянуть на произошедшее.

Я вернулся в кабинет, рухнул в кресло, обхватил голову руками. В висках стучало, горло сдавило спазмом. Лучано с готовностью плеснул мне вина, придвинул к губам кубок. Но меня мутило от одной мысли о выпивке.

Сейчас бы не глоток — целую бочку опрокинул, лишь бы загасить эту раздирающую боль в груди.

Друг озабоченно заглянул мне в лицо, отставил вино.

— Слушай, Марко, да ты никак всерьез втрескался? Вот уж не думал, что тебя проймет! Ну ничего, авось еще свидитесь. Мало ли девиц на свете — сегодня одна, завтра другая. Через неделю и думать забудешь об этой синьорине, как там ее…

Я вскочил как ужаленный, сгреб Лучано за грудки. Лицо его побелело, глаза испуганно округлились.

Но мне было плевать. Я тряс его как грушу, рычал в перекошенное от страха лицо:

— Молчи, идиот! Ни черта ты не понимаешь! Элизабет — она… Она одна такая. Единственная. Я люблю ее, слышишь? Люблю! И ни за что не смирюсь с тем, что потерял. Хоть на край света за ней пойду, из-под земли достану!

Лучано трепыхался в моей хватке, бормотал испуганно:

— Тише, тише, Марко! Господь с тобой, разве ж я против? Ежели приспичило — догоняй свою зазнобу, вези домой в охапке. Кто ж тебе не даст-то? Только это… Поостыл бы сперва.

А то больно уж глаза у тебя шальные. Наломаешь дров по горячке…

Я разжал пальцы, и друг с облегчением сполз по стенке. Потирая ладонью горло, он опасливо покосился на меня. А я стоял посреди комнаты — растерзанный, раздавленный, уничтоженный. Мысли путались, разбегались как тараканы. В голове билась только одна мысль — найти ее. Вернуть. Все исправить.

Схватив со стола дарственную, я скомкал ее и швырнул в камин.