В Объятиях Соблазна (СИ)

Нет, я не должна поддаваться на провокации этого негодяя! Он бессовестный распутник, повеса и ловелас. Такие, как он, не ведают ни стыда, ни благородства. И уж точно не заслуживают трепета невинной девушки.

Наконец платье поддалось. Тяжелый шелк зашуршал, стекая к ногам пышным ворохом. Я с облегчением выдохнула, чувствуя, как по спине пробегает дрожь свободы. Шагнула вперед, оставляя позади осточертевший наряд — словно змея, сбрасывающая старую кожу. Прочь, прочь немедленно! Подальше от грязи и скверны.

Оставшись в одной тончайшей батистовой сорочке, я невольно поежилась от холода.

Несмотря на растопленный камин, по спальне гулял сквозняк. Поспешно накинув на плечи теплый пеньюар, я подошла к окну и отдернула тяжелую парчовую штору.

За стеклом переливалась огнями ночная Венеция. Шпили церквей тянулись к черному бархатному небу, в каналах отражались желтые блики фонарей. Где-то вдали плыла разудалая песня гондольеров, а из приоткрытого окна доносился женский смех и звон бокалов. Кажется, бурная ночная жизнь дворца была в самом разгаре.

При мысли о том, чем сейчас занимаются обитатели палаццо, щеки вспыхнули от стыда и негодования. Наверняка предаются разврату и пороку, не ведая ни угрызений совести, ни страха перед Всевышним! Эти венецианцы все как на подбор — лживые, двуличные, развратные до мозга костей. В жизни не встречала таких отъявленных греховодников!

Я со вздохом отошла от окна и опустилась в кресло перед туалетным столиком. Взгляд упал на разложенные передо мной притирания, мази и парфюмерные склянки.

Все это великолепие Ханна принесла еще днем, когда помогала мне собираться к ужину. Прихорашиваться для этих куртизанок и распутников — вот уж воистину глупость несусветная!

Впрочем, сейчас мне было уже все равно. Хотелось поскорее смыть с себя всю эту мерзость, очиститься от скверны. Плеснув в лицо ледяной воды из кувшина, я принялась остервенело тереть щеки и лоб, словно надеясь содрать въевшуюся грязь.

— Ох, мисс Элизабет, что вы делаете! — всполошилась Ханна, подбегая ко мне с полотенцем.

 — Вы же поранитесь!

— Ничего, — процедила я сквозь зубы. — Лучше уж пара царапин, чем это мерзкое ощущение. Все мое тело будто облепили липкие грязные лапы!

Ханна сочувственно поцокала языком, промокая мое пылающее лицо мягкой тканью. Ее прохладные пальцы принялись втирать в кожу какую-то душистую мазь — кажется, лавандовую. Я блаженно прикрыла глаза, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает.