В Объятиях Соблазна (СИ)

Принять ванну. Для того чтобы смыть грязь этого дня.

Я решительно развернулась, и шелк юбок зашелестел, вторя моим шагам. Точка поставлена, пути назад нет.

Не оборачиваясь, я гордо покинула гостиную, оставив Марко наедине с его глухой злостью.

Едва закрыв за собой дверь комнаты, я без сил привалилась к ней спиной. Колени подгибались, дыхание срывалось. Зажмурившись, я пыталась унять бешеный стук сердца. В ушах эхом отдавался грубый голос Марко, его издевательский смех. Всем телом я ощущала фантомный жар прикосновений, чувствовала терпкий запах табака и виски.

— Мисс Элизабет! — ахнула подбежавшая Ханна. — Что стряслось? Вы белее полотна!

Служанка проворно расстегивала жемчужные пуговички моего дорожного пеньюара. Тонкий батист платья под ним промок от пота и неприятно липнул к коже. С облегчением стянув душные перчатки, я жадно глотала воздух. Постепенно сердцебиение выравнивалось.

— Все хорошо, — выдавила я, силясь придать голосу твердость. — Просто небольшая размолвка с синьором Альвизе.

Ханна неодобрительно поджала губы, но расспрашивать не стала, за что я была ей благодарна. Меньше всего хотелось сейчас пересказывать неприятную сцену.

— Принеси-ка мне лавандовой воды, Ханна, — попросила я, опускаясь за туалетный столик и бездумно разглядывая свое отражение, — и камфарных капель от головной боли, если отыщешь.

Ханна кивнула и засуетилась, позвякивая склянками. А я вгляделась в зеркало, словно видя себя впервые. Растрепавшиеся локоны выбились из аккуратной прически.

Взяв со столика черепаховый гребень, я яростно рассчесывала спутанные пряди, дергая до боли. Физический дискомфорт странным образом отрезвлял. Ноги ныли после беготни по венецианским улочкам. Тесные атласные туфельки натерли мозоли. Юбки многослойного платья давили на поясницу. В висках пульсировала тупая боль. Хотелось тишины, покоя и никогда больше не видеть мерзкую ухмылку Марко.

Но в то же время я осознавала: бегство — не выход. Не за тем я приехала в Венецию, чтобы пасовать перед первыми же трудностями. Да, этот спесивый индюк считает меня пустоголовой дурехой. Думает, сумеет запугать, унизить, вышвырнуть вон.

Но я не доставлю ему такого удовольствия. Буду стоять до конца. В конце концов, я — Элизабет Эштон, дочь своего отца. А он никогда не отступал перед власть имущими. И меня учил тому же.