В объятиях смерти

— А вам что за дело? Она ваша подруга?

— Она моя пациентка. — Это было единственное объяснение, которое я смогла придумать, — с одной стороны, я хотела избежать наглой лжи, а с другой — боялась его оттолкнуть.

— А? — Его густые брови поползли вверх. — Пациентка? Что вы сказали? Вы ее врач?

— Совершенно верно.

— Ну, теперь вы не слишком много можете для нее сделать хорошего, док. Мне неприятно это вам говорить, — Он шлепнулся на свой стул и откинулся назад.

— Понимаю, — сказала я. — Я знаю, что она умерла.

— Да, я был совершенно потрясен, когда узнал об этом. Пару недель назад сюда ворвались полицейские со своими резиновыми дубинками и наручниками. Я повторю вам то же, что мои приятели сказали им: никто здесь ни хрена не знает о том, что произошло со Стро. Она была тихой, славной дамочкой. Обычно сидела как раз вон там. — Он указал на пустой стул недалеко от того места, где я стояла. — Обычно она сидела там все время, просто занимаясь своим делом.

— Кто-нибудь из вас познакомился с ней?

— Конечно.

 — Он пожал плечами. — Мы несколько раз пили все вместе. У нее было пристрастие к «Короне» и лайму. Но я бы не сказал, что кто-нибудь здесь знал ее лично. То есть, я не уверен, что кто-нибудь мог хотя бы сказать вам, откуда она приехала, разве только то, что она оттуда, где бывает снег.

— Из Ричмонда, штат Вирджиния, — сказала я.

— Знаете, — продолжил он, — множество людей приезжают и болтаются здесь. Ки Уэст — это место, где основной принцип — живи сам и давай жить другим.

И здесь много голодающих художников. Стро не слишком отличалась от людей, которых я встречаю, за исключением того, что большинство из них не убивают. Проклятье! — Он поскреб свою бороду и медленно покачал головой из стороны в сторону. — Это действительно трудно себе вообразить. Как будто по мозгам шарахнули.

— В этом деле полно вопросов без ответов, — сказала я, зажигая сигарету.

— Да, например, какого черта вы курите? Я думал, врачи должны лучше всех знать о вреде курения.

— Дурная, мерзкая привычка, я отлично это знаю. И вы можете также смешать мне ром с тоником, потому что я еще и пью. «Бабенкот», пожалуйста.

— Четыре, восемь — какой пожелаете? — Он бросил вызов моим познаниям в области хорошей выпивки.

— Двадцать пять, если у вас есть.

— Нет. Ром двадцатипятилетней выдержки вы можете раздобыть только на островах. Он такой приятный, что может заставить вас расплакаться.

— Ну, тогда лучшее, что у вас есть, — сказала я.