В объятиях смерти

Затем она открыла там счет и вошла в долю, так что после этого могла вычитать по два доллара за каждую мойку и иметь в придачу дополнительный еженедельный доход.

— Так вот как ты вычислил все это? — спросила я. — Потому что она вошла в долю?

— О да, — сказал Марино. — У них нет компьютера. Мне пришлось просматривать все эти проклятые квитанции. Но я нашел копию платежки, по которой она заплатила за свое долевое участие, а по тому состоянию, в котором была ее машина, когда мы нашли ее в гараже, я сообразил, что она мыла свою «хонду» незадолго до того, как сбежала на Ки Уэст.

Копаясь в ее бумагах, я просмотрел и ее счета по карточкам платежей. Автомойка встречается только один раз, и это как раз та дорогостоящая процедура, о которой я тебе говорил. Очевидно, потом она платила наличными.

— Обслуживающий персонал на мойке, — сказала я, — во что они одеты?

— Ничего оранжевого, что могло бы соответствовать тому странному волокну, которое ты нашла. Большинство из них носит джинсы, кроссовки, у них всех эти голубые рубашки, на нагрудном кармане которых белым вышито «Мастервош».

Я осмотрел все, когда был там. Ничего не привлекло моего внимания. Единственное дерьмо волокнистого типа, которое я видел, — куча белых полотенец. Они используют их для протирки автомобилей.

— Звучит не очень-то многообещающе, — заметила я, отодвигая свою тарелку.

Марино, по крайней мере, не мог пожаловаться на аппетит. Что же касается моего желудка, то он все еще не пришел в себя после Нью-Йорка.

Я размышляла, не рассказать ли Марино о последних событиях.

— Может быть, и так, — сказал он, — но один парень, с которым я беседовал, заставил меня навострить уши.

Я ждала.

— Его зовут Эл Хант. Он белый, и ему двадцать восемь лет. Я сразу запал на него, заметив, что он выделяется, присматривая за этими трудягами. Что-то во мне щелкнуло. Он производил впечатление человека не на своем месте. Аккуратный, элегантный, ему бы больше подошел костюм-тройка и портфель. Я спросил себя: «Что такой парень, как он, делает в такой дыре, как эта?» — Марино замолчал, вытирая свою тарелочку чесночным хлебом.

 — Тогда я остановил его и начал с ним болтать. Я спросил его о Берил, показал ее фотографию с водительского удостоверения, спросил, не видел ли он ее здесь, и — бац! — он начинает дергаться.

Мне пришло в голову, что я бы тоже задергалась, если бы Марино «остановил» меня. Он, небось, наехал на бедного парня, как самосвал.

— Что дальше? — спросила я.