В объятиях смерти

— Потом мы зашли внутрь, взяли кофе и перешли к серьезному делу, — ответил Марино. — Этот Эл Хант — первоклассный псих. Представь, парень заканчивает университет, получает степень магистра психологии, затем на пару лет идет работать санитаром в «Метрополитен». Можешь ты, черт меня побери, в это поверить? А когда я спросил, почему он ушел из больницы в автомойку, выяснилось, что его старик — владелец этой паршивой дыры. Старик Хант приложил свою руку много к чему в городе. Мойка — это так, мелочь. Он также владеет множеством платных стоянок и является хозяином половины трущоб на северной окраине города.

Само собой разумеется, я сразу же предположил, что молодой Эл метит забраться в туфли своего дорогого папочки, верно?

Я заинтересовалась.

— Штука в том, однако, что Эл не носит костюм, хотя и выглядит так, как будто должен бы, верно? То есть, Эл — неудачник. Старик не доверяет ему, по крайней мере настолько, чтобы позволить носить костюмы и сидеть за столом. Я имею в виду, что парень стоит там, на улице, рассказывая бездельникам, как полировать машины и чистить бамперы.

Похоже, у парня здесь что-то не так. — И он жирным пальцем ткнул себя в лоб.

— Может быть, тебе нужно спросить об этом у его отца? — предложила я.

— Ну, конечно. И он скажет, что его драгоценная надежда — дебил.

— Что ты собираешься делать дальше?

— Уже сделал, — ответил Марино, — записал свидетельские показания на пленку, которую я принес, док. Все утро я провел с Элом Хантом в полицейском управлении.

Этот парень оказался очень общительным, и он чрезвычайно заинтересовался тем, что случилось с Берил, сказал, что читал об этом в газетах..."

"— Как он узнал, кто такая Берил? — прервала я. — Ни в газетах, ни на телевидении не было ее фотографии. Он понял это по ее имени?

— Говорит, что нет. Он не имел представления, что это та самая блондинка, которую он видел на мойке до тех пор, пока я не показал фотографию с ее водительского удостоверения. Затем он устроил большой спектакль, демонстрировавший, как он потрясен, как он переживает, ловил каждое мое слово, жаждал говорить о ней и был, пожалуй, слишком озабочен для человека, который не имел о ней ни малейшего представления.

 — Марино положил на стол смятую салфетку. — Будет лучше, если ты послушаешь это сама.

Я поставила на плиту кофейник, убрала грязные тарелки, и мы пошли в гостиную смотреть видеокассету.

Место действия было знакомо. Я видела его много раз.