– Может, завел себе здесь красотку? Чем ты зачят целый день, пока я торчу в школе?
Натан грустно улыбнулся, прислонившись спиной к дереву.
– Нет, Сирена. На свете есть только одна женщина, которая может сравниться красотой с моей Алисой. – Его взгляд на секунду многозначительно задержался на ней, а затем устремился к далекому облачку на горизонте. – Твоим мужем станет другой счастливчик, что же касается меня, то ни у какой женщины я не был. Просто бродил по окрестностям и восхищался красотой ваших мест.
Уже зная о любви и преданности Натана ангелоподобной дочке его отчима, Алисе, девушка только посмеивалась в ответ на шутливые комплименты учителя.
– Мой отец уже стал называть меня старой девой. Незачем вселять в меня напрасные надежды, – поддразнила она его.
– Старой девой? – недоверчиво рассмеялся Натан, красноречивым взглядом окидывая ее прекрасную фигуру. – Я-то думал, что мужчины толпятся у твоих дверей. Видимо, ты чересчур разборчива. Представляю, как непросто найти красавца, который подошел бы тебе по уму и образованию! – воскликнул Натан, сознавая в глубине души, что если бы его сердце не было навеки отдано Алисе, то и сам бы оказался среди обожателей Сирены.
Легкий румянец окрасил ее щеки, когда учитель посмотрел на нее с откровенным восхищением.
– Большинство мужчин не одобряет мои независимость и упрямство. Меня уже не раз обвиняли в том, что я говорю непозволительные вещи. – Сирена тихо рассмеялась, вспомнив ядовитое замечание Трейгера насчет того, что она денно и нощно оттачивает свой язык.
Доведись Натану услышать их перебранку, не исключено, что он взял бы назад все свои комплименты. Вероятно, дело в том, что при Трейгере просыпаются худшие стороны ее натуры.
– Боюсь, я слишком быстро выхожу из себя.
– И не без оснований, полагаю, – невозмутимо заявил Натан, размышляя, не стоит ли за этим признанием вполне определенный мужчина, о котором Сирена не решилась упомянуть. – Независимость – это благородная черта, Сирена.
Человек очищает душу, когда говорит, о чем думает. Ты не должна стыдиться того, во что веришь, или бояться облечь свои мысли в слова. Только те, кто погряз в невежестве, должны держать язык за зубами и скрывать свои поступки.
– Я вовсе не стыжусь того, во что верю, – возразила Сирена. – Просто большинство приходит в ужас, стоит женщине высказать вслух свое мнение, словно нам на роду написано быть безмозглыми и невежественными.
