В обратную сторону

Сняв презерватив, бросаю его в ближайшую урну, неторопливо натягиваю на зад боксеры и следом джинсы и застёгиваю ремень, все это время не сводя с Элины лениво-изучающего взгляда. Она в свою очередь приводит в порядок платье, предварительно воспользовавшись влажными салфетками из своей сумочки. Стадию стеснения мы прошли еще десять лет назад, когда только начали постигать эротические горизонты друг друга.

— По коридору налево есть гостевая ванная комната, — сухо сообщаю я.

— Спасибо, очень кстати, — копируя мою интонацию, отвечает Эля, поправляя пальцами растрёпанные волосы.

— Если нужна помощь… — вежливо намекаю на свою кандидатуру.

— Уже помог. Благодарствую, Коваль. — двусмысленно ухмыляется Абрамова, мазнув по мне быстрым взглядом.

— Может еще на «вы» перейдёшь? — непроизвольно раздражаюсь.

— Если настаиваете, Дмитрий Андреевич, — парирует Эля. — Мы закончили? Можно расходиться?

— Можем продолжить, — заявляю я, расплываясь в наглой улыбке. — Твой олень сюда вряд ли вернется.

— Олень? — ледяным тоном переспрашивает Эля. — Ты о моем муже сейчас?

— У козлов рога тоже есть, — вношу уточнение небрежным тоном. — Я всего лишь пытался быть мягче.

— Да ты у нас сама толерантность и благородство, Дим, — дерзит она и, прижав клатч к бедру, направляется к двери. Я не двигаюсь с места, провожая ее взглядом. Замок открывается изнутри без ключа. Она справится с ним и без моей помощи.

— Эля, — окликаю ее уже на пороге. Абрамова напряженно застывает, но не оглядывается.

Ничего не ответив, Элина пожимает плечами и гордо удаляется, оставив меня наедине с ядовитой ревностью. Мне омерзительна сама мысль, что после окончания программы юбилея Эля вернется домой вместе с мужем, по дороге будет врать, что он не мог ее найти, потому что она заблудилась среди комнат в поисках туалета, а потом ляжет с ним в одну постель и позволит поверить, что все еще принадлежит ему, хотя еще за несколько часов до этого кончала под другим.

Именно так она и делала десять лет назад, когда прыгала из моей койки в его и обратно. Тогда ей не хватило смелости сказать мне в лицо, что кандидат на руку и сердце, одобренный отцом и окружением семьи, ей подходит больше, чем работяга без каких-либо перспектив, связей и миллионов на счету. Она решила заявить о своем решении иначе, устроив публичное унижение с несуществующим приглашением.