В обратную сторону

Ее отправили на реабилитацию, а дом выставили на продажу. Когда я передавал Дугу технические документы, она заявилась в кабинет отца, в очередной раз сбежав из клиники, и притворилась кающейся грешницей, попросила прощения. Она выглядела искренней и готовой встать на путь исправления. Мы оба повелись, и когда Ирма пригласила меня в кафе, мне было неловко отказать. Она вела себя идеально, не пила алкоголь и не употребляла несколько месяцев. Я не планировал ничего серьёзного. Все произошло само собой.

Она залетела, и…

— Тебе снова было неловко отказать, — закачивает за меня Эля.

— Я боялся, что если брошу ее, она снова сорвётся, — честно признаюсь я. — На самом деле ни я, ни ребёнок ей были не нужны, а вот деньги отца — очень даже. Это все было игрой для усыпления бдительности Дуга, а когда Ирма поняла, что ни он, ни я не дадим ей самостоятельно распоряжаться деньгами, решила отомстить нам обоим через дочь.

— Там же, где и обычно. В психиатрической клинике.

Полтора года назад ее отпустили из частного пансионата в Штатах, и она первым делом явилась сюда, напугала Кэтти, чуть не довела до сердечного приступа отца. Хорошо, что Вера вовремя сориентировалась, смогла ее успокоить и выпроводить из дома. Разумеется, Ирма возвращалась. И не раз. Мне снова пришлось поднять все связи, чтобы организовать ей принудительное лечение, — закончив, я встречаю потрясённый взгляд Эли. — Теперь ты знаешь всю историю, малыш. Что скажешь?

Не нахожу слов, пытаясь переварить все то, чем только что поделился со мной Дима.

Целый ком, сплетенный из недосказанности, его страхов и ошибок прошлого.

Но Кэтти, как и Роб, — не ошибка. Дети никогда не получаются случайно, и даже слово «залетела» здесь неуместно. Случилось так, как случилось. Рождение нового человека всегда происходит вовремя, по плану Вселенной.

Во всей этой ситуации меня штормит далеко не от того факта, что у дочери Димы проблемы психологического характера.

Больше всего меня потрясает то, что это многое объясняет.

Отвечает на мои вопросы, которые так долго не находили ответа и утопали в слезах.

Например, наше расставание полтора года назад.

Мысль о том, что Дима мог рассказать мне об этом раньше, открыться до конца, парализует, причиняет ощутимую боль в районе грудной клетки.

Агорафобия Кэтти — одна из самых веских причин, почему Дима так категорично отказывался остаться в Москве.