В обратную сторону

Она так изменилась за последние дни. Стала увереннее, активней, смелее и самую чуточку — вреднее. Удивительно — я так боялся ухудшения, все произошло с точностью до наоборот. Словно пережитый стресс избавил ее психику от прежних блоков и позволил вырваться из выдуманной клетки. Наблюдая за позитивными переменами, происходящими с дочерью, я и сам понемногу оживаю и отхожу от случившегося.

— Догоняй, иначе уеду за Элей без тебя, — Кэтти делает забавную рожицу и сбегает вниз по ступенькам.

Выхожу следом и, закрыв дверь, звоню риелтору, чтобы сообщить, что дом полностью свободен и новые владельцы могут заезжать в него хоть завтра.

— Думаешь, Эле понравится наш сюрприз? — спрашивает Кэтти, когда мы выезжаем за ворота, навсегда покидая территорию дома.

— А ты как считаешь? — интересуюсь с расслабленной улыбкой.

— Она будет в восторге, — с предвкушением выдыхает дочь, стрельнув в меня сияющим взглядом. Я игриво подмигиваю ей в ответ и переключаю внимание на дорогу.

— Не терпится поскорее увидеть ее реакцию, — доверительно делится Кэтти, с любопытством глазея в окно.

То, что для всех остальных является привычным фоном, для моей дочери каждый день становится источником новых впечатлений, которые она поглощает с жадностью первооткрывателя. Ей ещё так много всего предстоит узнать и увидеть — огромный безграничный мир, в котором она однажды найдёт своё место и сделает этот выбор сама. С открытым и легким сердцем. Я так долго этого ждал и до сих пор не могу поверить, что самые тяжелые времена остались позади.

— Что будет с Верой? — оторвавшись от созерцания сменяющихся пейзажей за окном, внезапно спрашивает Кэтти.

— Я не хочу о ней говорить, малыш, — сухо отвечаю я. — Вера оказалась не той, за кого себя выдавала. Мы все в ней ошибались, доверившись фальшивому впечатлению.

— Ее посадят в тюрьму? — Кэтти продолжает развивать триггерную для меня тему. Я крепче сжимаю руль, ощутив, как инстинктивно напрягаются мышцы.

— Вряд ли. Прямых доказательств умышленного сговора нет. Она все отрицает. Ирма никому уже ничего не расскажет, а если бы и могла, ее показания не учел бы ни один суд, — говорю с Кэтти на равных, не смягчая смысл слов и не увиливая. После всего, что пережила моя дочь, она как минимум имеет право знать правду.