Я ловлю свой отражение в зеркале. На кого же я похож! С горящими глазами, всклокоченными волосами и трясущимися руками… Сам себе противен.
Хватаю телефон, звоню бывшей жене. Не берет. Мне сейчас жизненно важно добраться до нее и выплеснуть всё, чем я переполнен. За что она так со мной? Зачем было продавать бизнес ставленнику Саркисяна? Могла бы прийти ко мне, я бы выкупил. Нет, ей, этой мстительной твари, надо было выместить свою ненависть.
Ну, ничего! Я до нее доберусь… Надо было слушать отца, когда он предлагал решить все наши проблемы раз и навсегда.
А всё я — слюнтяй. Нет, так дела не делаются… Зато сейчас я очень доволен результатом!
Не зная зачем, вылетаю из офиса и еду к бывшей домой. Только бы достать гадину! Меня не пугает наличие у нее охраны. Меня ничего теперь не пугает. Я теряю свою жизнь, падаю вниз и не могу остановиться в этом падении.
По улицам еду как умалишенный, наплевав на все существующие правила. Во двор, где теперь живет эта змея, я въезжаю, как раз тогда, когда ее автомобиль выезжает в противоположную от меня сторону.
Давлю на газ, чтобы догнать, но дорогу мне преграждает черный внедорожник, который не двигается с места, несмотря на то, что я не снимаю руку с сигнала, и он раздается противными звуками на всю близлежащую местность.
Хочу выйти из салона, но мозг всё же включается. Внутри тренированные мужики. И не один. Что мне даст то, что я сейчас полезу с ними в драку? Переломанные ребра? Больше ничего. Я итак облажался.
Сдаю назад и уезжаю восвояси.
Что делать теперь, ума не приложу. Ехать к отцу? Жаловаться? Так он меня с дерьмом смешает. И будет прав.
Но все-таки еду. Он сильно сдал и, если бы не полная *опа, в которой я оказался, я бы не стал к нему лезть.
— Что? — встречает он меня, глядя исподлобья.
Знает уже? Донесли? Кругом одни шакалы…
— Уже знаешь? — спрашиваю напрямую.
Смысл играть в какие-то игры?
— Знаю. Мне Саркисян звонил. Предлагает выкупить твою долю, сынок, — произносит отец медленно.
Это как гром среди ясного неба.
Неужели всё? Всё рухнуло?
— И? — рычу я нетерпеливо, — Ты можешь что-нибудь сделать?
— А ты? — отвечает он мне вопросом на вопрос.
— Нет. Против него никто не впишется, — это горькая правда. И что с ней делать, я еще не понял.
— Вот и я… — вздыхает он тяжело, — Не могу, сынок. Старый я. Всю жизнь я толкал тебя вперед, надеясь, что у тебя хватит ума взобраться на вершину. У тебя хватило. Только ты не учел, что мало залезть наверх. Там еще надо удержаться.
