В одно касание

На самом деле довольно многие игроки просят ассистентов. Они могут и вещи разобрать, и за покупками сходить, и машину в сервис отвезти, и собаку выгулять, если надо.

– У меня нет собаки.

– Ну ты понял, о чем я. Мы обязаны обеспечивать тебя всем необходимым, чтобы на льду ты мог сосредоточиться. Все что угодно, просто дай знать.

Мне не нужна помощь, чтобы сосредоточиться на льду. Моя жизнь сейчас ограничена ровно двумя интересами – хоккеем и мамой.

– Можете не сомневаться, – говорю я, отчетливо понимая, что ни о чем просить не буду.

Я всегда был из тех, кто сам о себе заботится. И менять это не собираюсь.

Уорд понижает голос.

– Если какая-то помощь требуется твоей матери, ее мы тоже можем предоставить.

Когда я попросил перевестись в Ванкувер, он лично вызвал меня и спросил почему. Я все ему рассказал. Он единственный, кто знает о маме.

Мне сразу становится не по себе: вот почему не стоит открывать свой чертов рот. Люди сразу хотят проявить участие. Все внутри меня бунтует, и я втягиваю голову в плечи.

В этом году график у меня будет изматывающий. Восемьдесят две игры: половина дома, в Ванкувере, половина в гостях, командные и отдельные вратарские тренировки, а еще собственные нагрузки. И, помимо всего прочего, занятия с физиотерапевтом, массаж, встречи со спортивным психологом и личным тренером.

Я чувствую жгучий огонь в груди, какую-то смесь азарта и предвкушения. Я в хоккее с пяти лет и обожаю дух соревнования. Трудности меня подпитывают. Годы тренировок превратили меня в человека, любящего раздвигать собственные границы и побеждать.

Но этот год? С упрямством моей матери и напряженностью моего графика? Это будет то еще испытание.

Но нет ничего, с чем я не могу справиться, пока сфокусирован.

– У нас все хорошо, – коротко отзываюсь я. – Спасибо.

Нас всегда было двое – я и мама. Я со всем справлюсь. Всегда справлялся.

Приняв душ и переодевшись, выхожу из спорткомплекса, чтобы где-нибудь перекусить, а потом вздремнуть дома, прежде чем вернуться в зал. Я шагаю по дорожке, ведущей из спортивного комплекса на улицу, и вдруг слышу шум, исходящий от помойки.

Из мусорного контейнера торчит коричневый собачий хвост. Когда я прохожу мимо, собака отрывается от мусора, поднимает голову и смотрит на меня. Вся морда у нее в макаронах с сыром.

Собака виляет хвостом, и я отворачиваюсь. Ее темно-карие глубокие глаза светятся дружелюбием. Породу определить трудно. Весит она килограммов шесть. Возможно, помесь лабрадора со спаниелем.