В одно касание

Рори Миллера недавно продали в «Калгари». Я знал это, но напрочь забыл.

Я хмурюсь, глядя на Уорда.

За свою семилетнюю карьеру Миллер заслужил репутацию тусовщика, бабника и отбитого черта на льду. В позиции правого нападающего он развился до невероятного уровня, и вместе с ним выросло его эго. Тренеры не отказывались от него, потому что он приносил очки, но он далеко не был любимцем публики.

Играть против него не доставляет мне никакого удовольствия. «Калгари» – одна из самых близких к нам команд с точки зрения географии, так что в этом сезоне нам придется сразиться с ними шесть раз.

У него наивысший средний показатель по очкам в лиге, и он будет швыряться в меня шайбами весь вечер. Именно об этом я должен был думать всю неделю. Готовиться и пересматривать старые матчи.

– Ты играл с ним, – продолжает Уорд. – Ты знаешь его слабости?

Миллер – звезда. Всегда был, еще с нашего детства. Он самый упертый человек, которого я видел. Мы бы никогда не стали друзьями, если бы я не был вратарем.

Я припоминаю прошлые игры. Он не слушает указаний тренера. На старте все будут думать, что придерживаются определенной стратегии, но Миллер сразу ее поломает, рассчитывая набрать дополнительные очки. И, поскольку обычно у него это получается, тренеры закроют на это глаза.

Я привык внимательно следить за ним, вне зависимости от расстановки других игроков. Я знаю, что ему нельзя доверять.

– Хорошо, – он хлопает меня по плечу. – Пойдем покажем отличную игру.

Я выхожу на лед, и по спине пробегают мурашки.

Рори Миллер тоже здесь, со своей самодовольной, нахальной улыбкой, из-за которой ему хочется дать по лицу. Он наклоняет голову, разворачивается, несется к сетке и забрасывает шайбу в ворота, а потом резко тормозит. При виде его улыбки от уха до уха меня корежит от злости.

Он пытается меня взбесить. Вот что он делает.

Я приближаюсь к своим воротам, пытаясь сфокусироваться. Разогреваюсь перед стойкой, и тут мы встречаемся взглядами с Пиппой. Она сидит за воротами с мамой и маминой подругой.

На ней шапка «Vancouver Storm». Я смотрю на нее, моргаю, и в моей груди разгораются знакомые искорки.

Ее лицо проясняется, она поднимает руку и коротко, застенчиво мне машет. У меня подергивается уголок рта. Я машу в ответ, и тревога, которую я чувствовал секунду назад, испаряется.