В огне аргентинского танго

А зимой ткани прядут, и из них шьют всякие вещи, делают изделия какие-то на продажу, очень много и тяжело.

Какие-то дети заболевают, – если тяжело, то их увозят куда-то, и они больше не возвращаются, а если легко, то тут остаются и выздоравливают как-то. Врачей им нельзя, Светлый не велит. Но иногда приходят дядьки из большого дома, эти, здоровые, они охранники Великого, того, бородатого, что в белом балахоне, он тут главный. Так вот дядьки эти уводят каких-то ребят насовсем.

С мамами видеться нельзя, и проситься к ним нельзя, и вести себя, как нормальные дети, нельзя, а то поймут, что «витамин» не пьешь, и закроют в темную комнату, которую называют «воспитательной», и так им накачают, что соображать совсем перестанешь, он уже такое видел.

– А почему ты не стал его пить? – спросила Лизонька.

– А я сразу просек что к чему, как только этих детей увидел, ну и выливал с самого начала.

– И что же нам делать? – спросила самое главное Лиза.

И Коля объяснил, что вообще-то он намерен «сдрыстнуть» отсюда, то есть сбежать.

Он уж и лаз в заборе сделал, и сухариков насушил, – бабы-то эти, что за ними присматривают, особо не стараются, знают, что дети пришибленные ходят, да и сами «витамин» попивают, вот он и припрятал хлеба из своего пайка и того, что другие дети не доедают, и сухари из него сделал, и в тайнике еще кой-чего нужного припрятал. Сейчас не побежит, зима уж скоро, а вот весной. Да только один он не пойдет.

– Мамка у меня здесь, вытащить надо. Без нее не уйду, пропадет она без меня. А то бы давно уж умотал.

– А как ты ее вытащишь, если с мамами и разговаривать нельзя? – подивилась Лиза.

– Да я хожу тут везде! – похвастался Коля. – Нас же спать рано укладывают, и тетки эти уходят в большой дом, где все взрослые живут, только одна дежурная тетка остается. А я через окно вылезаю и хожу по всему участку. Я так и с мамой однажды разговаривал.

– И я хочу с мамой, – захныкала Лиза.

– Нельзя пока, – сказал Коля, – потом как-нибудь, когда пообвыкнешься. Все, спи, остальное потом расскажу.

Лиза обвыкалась, как наказал Коля. Но это была страшная жизнь: работали дети целыми днями, тяжело и беспросветно. Многие заболевали, и их куда-то уводили, и больше они не возвращались. Еще, как и говорил Коля, приходили иногда дядьки из большого, взрослого дома и уводили кого-то из ребят. Но новых детей тоже приводили.

Молитвы у них были каждодневные, но сам Великий проводил ее один раз в неделю, по пятницам. А в остальные дни молитвы читали женщины в синих балахонах.