Я не могу представить, что у тебе мог хоть кто-то прикасаться. Думаю об этом и перестаю существовать.
Маша дернулась как от удара и замерла.
—Это просто друг, мы не виделись давно, — сухо ответила дрожащим голосом. А потом и вовсе опустила голову. —Я не знаю, почему он так себя повел. Мы буквально двадцать минут назад встретились возле моего отъезда.
Так и стояли в обнимку в тишине, пока я не ощутил дрожание маленьких ручек, сложенных у меня на груди комочком.
—Давай поговорим в тепле и уюте. И без лишних глаз, но сбежать уже не получится, Маш.
Я слишком хорошо понимаю твои реакции, я помню их на ощупь, на вкус, чтобы сейчас дать тебе уйти. Не получится. Свыкнись с этой необратимой ситуацией.
Мы сели в машину. Она словно на иголках нервно перебирала нитки, торчащие из шарфа, а я будто бы перед собственным приговором прикидывал, что ей сказать и как. Телефон без умолку трещал, пока я не отрубил его с концами.
Сомнений в том, что я ее не заслуживал, у меня не было, но и отпустить теперь я не смог бы ее.
Называйте это эгоизмом и прочими правдивыми вещами, но я и в первый раз отпустил ее в надежде, что она и правда сбежит туда, где я не найду. Я верил в это, считая, что впервые поступил правильно. Ломал себя снова и снова, но поступал так, запугал, принудил и не оставил другого шанса. Буквально заставил себя бояться, но что увидел по прошествии времени? В ее глазах желание меня рассматривать, но не сбежать. Не паника от страха. А шок от встречи.
И раз судьба распорядилась иначе, кто я такой, чтобы просто спускать этот гребанный шанс в унитаз?
Меня тянуло к ней адски, так, что я порой забывал обо всем на свете, что в условиях реалий моей жизни, стало непростительной роскошью. До спазмов во всем теле хотелось дать приказ к действию, но снова и снова я отрывал себя от импульсивного желания дать своим людям задание принести мне о ней информацию. Мне не надо было фото, мне нужно было хотя бы знать о ней что-то, а мозг давно уже рисовал картинки, такие, какие мне были нужны сильнее воздуха.
Херово это было «от» и «до». Без сомнений.
И сейчас, находясь так близко к манящему телу, во мне вскипали самые разные чувства. От простого собственничества до запредельного желания оберегать. Первобытными инстинктами зиждется осознание: я хочу ее так сильно, что готов отказаться от многого, если не от всего.
Если раньше такие мысли вызвали бы смех, то сейчас — очевидное принятие.
