Двое — это Айдар, родной брат Азизы, и их отец Айнур Алимович. Описать эту ситуацию было невозможно, они бы меня убили в тот момент уж точно, так свирепо и остервенело набросился на меня сначала один, затем второй. Если бы не охрана тогда…не знаю, что было бы, ведь я был слишком глубоко погружен в свой собственный ад, чтобы сопротивляться. Удары наносились один за одним, еще и еще."
"—Ты добился своего, ублюдок, добился? Надо было тебя закопать как шавку подзаборную еще в тот день, когда Азиза пришла и сказала о ребенке! — вопил Айдар, которого пытались удержать трое.
Отец же его осел по стенке, держась за сердце. Это был немолодой человек, которого разломала на части смерть дочери. Он смотрел на меня красными, воспаленными глазами и шептал проклятья. И все это я заслужил.
—Ты и сына чуть не угробил, ты просто ублюдок, я сотру тебя в порошок, я убью тебя и буду танцевать на костях.
—За что ты забрал ее у меня, за что? — глядя прямо в глаза, кричал отец.
Айдар вырывался, в ходе чего выхватывали уже все: и врачи, и медсестры, и охрана, но вскоре все закончилось: его вытянули на улицу, а я еще долго сидел на полу возле палаты сына, упираясь ладонями в ледяной пол, и с места не сдвинулся.
Сил просто не хватило ни на что. Окинув взглядом пустынный коридор, я коснулся лица, что пульсировало так, словно мне по нему прошлись битой. Ну а что? Удары у Айдара никогда не были легкими.
Я выдохнул, ощутив, как боль в груди стала сильнее. Пульсация все тело охватила, лишив возможности пропускать через себя воздух.
Все.
Помутневшим взглядом я смотрел в пол, покачиваясь, как колышется обломанная ветка на многолетнем дереве после сильного шквального ветра.
—Привет, — услышал я нежный голосок.
С трудом подняв голову, я увидел маленькую девочку, лет эдак четырех, может на год старше, не больше, она стояла прямо передо мной и улыбалась. Девочка смотрелась слишком худой и какой-то бледной. Держа в одной руке огромного плюшевого зайца, малышка протянула мне вторую, и я без колебаний перехватил ладошку.
—Мама говорит, что сидеть на холодном нельзя. Вставай!
Я встал, сипя от боли, и качнувшись в очередной раз, встал на свои двои. Ничего не видел и не слышал, даже не осознавал, к сожалению. Во многом благодаря тому, что не мог никак прийти в себя и понять, что делать дальше. В какую сторону двигаться, чтобы окончательно не погибнуть. Один день взял и вырубил меня.
—Мужчины не плачут, мой папа так говорит. Мы приходим сюда каждый день, и я вижу, как ты плачешь.
