В оковах Шейха

Его отец любил его? Почему ему было так трудно в это поверить?

* * *

— Так когда я могу с ней встретиться? — Спросил Золтан после тяжелого утра, посвященного протоколам и государственным делам с Рашидом, Каримом и Советом старейшин.

Первая мысль Рашида была о Торе. Ее поцелуй преследовал его прошлой ночью, когда он лежал на кровати, ожидая, когда сон заберет его, ее поцелуй и ощущение ее гладких пальцев на своей руке и ее широко раскрытых коньячных глаз.

— Почему ты хочешь с ней встретиться?

— Ну, она ведь твоя сестра, не так ли? Тебе не обязательно держать ее запертой где-нибудь в шкафу.

 Ты ведь иногда позволяешь ей увидеть дневной свет, не так ли?

— О, Атия, — сказал он, пораженный словами Золтана, потому что он то, думал о Торе."

"— А ты думал, кого я имел в виду? — Спросил Золтан, и его друг посмотрел на него так, словно подумал, что тот теряет самообладание от жары в пустыне.

Может быть, так оно и было. Он моргнул.

— Я пошлю за ней, — сказал он легко, потому что это была хорошая идея, потому что это означало, что он снова увидит Тору, а после вчерашней сладкой встречи он жаждал ее.

Но когда внесли Атию, ее несли не руки Торы, а руки Юсры, и он почувствовал пронзительный укол разочарования.

— О, Рашид, — сказал Золтан, — какая красотка, — и он удивил друга, взяв ребенка и держа его перед собой, чтобы рассмотреть ее как следует. Темные глаза Атии были широко раскрыты, нижняя губа ее маленького рта, похожего на бантик Купидона, готова была начать дрожать.

 Но прежде чем это удалось, он взял ребенка на руки и снова сел на диван, и Рашид моргнул от легкости, с которой он обращался с ребенком. Для него она была слишком маленькой, слишком неразгаданной. — У тебя будет много работы, когда она станет молодой женщиной.

Что? Что-то еще, чего стоит ожидать. Замечательно.

Малышка начала суетиться и извиваться, но Золтан остался невозмутимым, раскрыл ее крошечные пальчики и погладил средним пальцем нижнюю часть ступней.

Какие крошечные ножки, подумал Рашид, глядя на это, пораженный жизнью в миниатюре.

— Ты боишься щекотки, малышка? — Спросил Золтан, и маленькие ножки Атии задвигались, смешки теперь перемежались с ее жалобами. Какое-то время казалось, что Золтан был сам ребенком, но вскоре ее лицо покраснело и сморщилось, а смешки сменились криками.

— Вау, — сказал Золтан, признавая поражение, когда ее крики превратились в рев. — Я думаю, тебе пора идти к своему старшему брату, малышка.