Ни за что я не стал бы жить с такими обдолбанными хиппи, кажется
это мои точные слова, и я помню, как она оттянула меня в сторону и сказала, что работала с
Солнышко уже многие годы, и не было никого более открытого и понимающего, чем эти
двое. Я считал, что она не в своем уме, но кто я такой, чтобы спорить с ней? Она была
профессионалом, так ведь?
Я потянулся, чтобы прикоснуться к линии челюсти Эйса, но когда моя рука задрожала,
он перехватил ее и поднес подушечки моих пальцев к своим губам, чтобы поцеловать их.
– Что потом? – спросил он.
– Затем я переехал в самую странную, нетрадиционную семью, и они оказались
именно теми, в ком я нуждался, – я закрыл глаза и откинул свою голову к солнцу, позволяя
его теплу высушить мои слезы, пока вспоминал первые годы жизни с Зигги, Солнышком и
Ленноном, и улыбка разрезала мои губы. – Первые несколько месяцев были…странными,
мягко говоря. Я не только приспосабливался к жизни в новой семье, но и эта семья очень
сильно отличалась от всех, частью которых я был.
Моя собственная была никчемным
примером, все остановки между ними были относительно нормальными. Но потом появилась
Солнышко – женщина, которая могла осветить самый мрачный день, и я полюбил их.
Я вернул свое внимание Эйсу, и приятие и тепло в его глазах заставило меня
потянуться к нему и закинуть руки ему на шею. Его ладони нежно легли на мою талию, когда
я поерзал, устраиваясь плотнее.
– Это было непросто.
Солнышко и Зигги помогали мне несколько лет советами, и
всегда подбадривали быть открытым в своих чувствах. Как ты уже видел, они по своей
природе делятся, дарят, и они помогали мне в самые худшие годы моей жизни. Они так же
научили меня брать под контроль свою жизнь и ситуации, в которые я сам себя ставил. Они –
самые лучшие люди, с которыми я познакомился, – прошептал я, облизывая губы и чувствуя
себя более обнаженным, чем за всю свою жизнь. – До тебя.
Эйс оставил мягкий поцелуй на моих губах, а затем закрыл глаза, глубоко вдыхая. Я
не мог не начать представлять, что он думал обо всем, что я только что рассказал ему. Черт
возьми, половину времени даже я не знал, что думать, и жил с этим. Но когда эти голубые
глаза снова открылись, их выражение поразило меня. Оно было яростным, собственническим
и настолько переполненным любовью и гордостью, что я даже не осмеливался рта открыть,
чтобы оно не исчезло.
