В отсутствие начальства

Дама с зонтиком верещала и грозила большими неприятностями. Рядом с безразличным видом стоял пристав Первой части. Филеры не нашли депеши и теперь чувствовали себя одураченными, догадался питерец.

Он приблизился к контрразведчику, и тот сразу же переключился на него:

– Ты что за чучело? Откуда взялся?

Лыков спокойным тоном сказал:

– Сейчас приведут человека в тужурке, письмо у него во внутреннем кармане.

– Как? – Подполковник растерялся. – Вы кто?

Но через секунду сообразил:

– Алексей Николаевич! Батюшки… И что за тужурка?

На этих словах филер в кубовой рубахе притащил железнодорожника, завернув ему за спину руку.

И доложил:

– Ваше высокоблагородие, пытался бежать, был при оружии. Вот он мне на него указал.

И кивнул на нищего старика.

Продан грубо обшарил задержанного и обнаружил у него сверток.

– Что это? – обратился он к незнакомцу.

– Не знаю. Лежало, я поднял. Думал, кто деньги обронил. Поглядеть не успел, как меня того… и руку так грубо… Я буду жаловаться приставу! Чего он молчит и отворачивается? Безобразие!

Игорь Алексеевич вопросительно посмотрел на сыщика.

Тот пояснил:

– Так и было. Драповый выбросил пакет, как только получил его от Маргуллы. А этот поднял.

Ревизорша, услыхав свое имя, сразу перестала кричать. И у драпового слова тоже кончились. Всех троих рассадили по пролеткам, Лыков с Проданом уселись в подъехавший мотор. Вскоре участники задержания оказались в штабе Тринадцатого корпуса.

Первым делом установили личности смоленцев. Выяснилось, что вице-резидент – это пристав Окружного суда Довгило-Хморович.

А железнодорожник – служащий мобилизационного отдела Рязанско-Уральской дороги Огонь-Догановский. Ясновельможные паны! В свертке лежали инструкции по перефотографированию секретных документов. Игорь Алексеевич раскрыл их и зачитал один абзац:

– «При съемке цветных планов следует иметь в виду, что синий цвет почти не выходит. Но, если использовать желтый фильтр, он становится черным». Ну, господа, чем вы это объясните?

Успех был полный.

Подполковник первым делом доложил о происшествии генерал-лейтенанту Алексееву. Он взял для доклада Лыкова, и тот познакомился с командиром корпуса, которого очень хвалил Таубе. Сыщик не преминул сообщить об этом с первых слов.

Алексеев, очкарик с неулыбчивым серьезным лицом, при упоминании Таубе хмыкнул в усы:

– Да, я его ученик, чем горжусь. Служил в свое время в канцелярии Военно-ученого комитета под командой Виктора Рейнгольдовича.