Но Тагаев не слушает, дёргает на себя и фактически насильно причиняет мне добро. И снова несмотря на это какое-никакое, а принуждение, я не чувствую отторжения и мерзости, как бывало с отчимом.
- Там… завтрак… - бормочу, когда дело сделано, и меня вообще-то можно уже не держать.
Камиль отпускает меня не сразу, а после уходит с аптечкой. Я же с трудом перевожу дыхание. Пожалуй, все же стоит не провоцировать его на доброту. А то потом сердце как заполошное стучит.
Доделываю завтрак и, сервировав стол, сбегаю под пристальным взглядом мужчины.
Я всерьез опасаюсь, что он решит меня задержать, но нет. Наверное, мне почудилось, что что-то между нами изменилось. Обед Камиль… пропускает.
Тогда как я предусмотрительно накрываю на стол чуть раньше и сбегаю. Опять. Но мужчина, похоже, опять заперся в той секретной комнате, а идти и звать его специально я не хочу. Все еще свежи ощущения от того, как он прикасался к моей руке.
За окном сегодня настоящая сказка - красивый пушистый снег медленно падает, укрывая собой все.
Когда любуюсь ветвистыми елями, мне приходит в голову безумная идея. Хотя почему бы и нет?
До Нового года остаётся всего ничего. Ясно, что в этот раз отмечать мне его не с кем, но ведь это не повод совсем без праздника оставаться.
В кладовке нахожу стопку бумаги для выпекания. Не идеально, конечно, но лучше, чем ничего. Сомневаюсь, что Камиль согласится поехать в город ,чтобы купить елочку или праздничную мишуру.
Следующие несколько часов я вырезаю снежинки. Это занятие настолько увлекает, что я вожусь до ужина и как-то упускаю из виду время.
Кухня превращается в зимнее царство, не иначе, и прямо ощущение праздника появляется.
Признаться, я даже немного забываюсь - что я не дома, что мама в этот раз не приготовит свой фирменный лимонный пирог. Всего на краткий миг я начинаю верить, что жизнь стала прежней. Пока не слышу за спиной громогласное:
- Это что, мать твою, такое?!"
"- С-снежинки, - отвечаю, заикаясь, а у самой от его жесткого разгневанного взгляда внутри все обмирает.
- Новый год же скоро…
Тагаев проходит к столу, берет одну из тех снежинок, что я нарезала. На краткий миг чудится в его глаза боль. Моргаю удивлённо, и все тут же проходит.
- Зачем?
Камиль буравит меня тяжелым взглядом, да так, что, кажется, вот-вот просто выгонит.
- Ну, я подумала, что…
- Ни черта ты не должна думать! - вдруг неожиданно рявкает он, сминает в руке несчастную снежинку, смотрит на нее так, словно это ядовитая змея.
