– Ты и в самом деле старушка, Сэм, а? Я слышу, как скрипят твои суставы и гремят кости.
Она игриво ткнула его в живот кулаком.
– Дело во мне, – сказал он. – Это я становлюсь старым. Миновал сороковник, и теперь уже все идет под гору.
– И тебя беспокоит твой возраст?
– Я то и дело замечаю какие-то вещи. Крохотные физиологические изменения. Кожа становится дряблой, в неожиданных местах вырастают волосы. Память слабеет. Я порой разговариваю с людьми и забываю, как их зовут. Меня, по всей вероятности, в один прекрасный день обнаружат спящим под каким-нибудь железнодорожным мостом, завернувшимся в газеты.
«Ах, глупый старый болван, не помнит, кто он такой, и все только бормочет и бормочет о каком-то хлебе из муки грубого помола и о шоколадных плитках. Так-так… Ну, может быть, он голоден. Похоже, он не ел несколько дней».
Она засмеялась.
– Ну пошли, пора спать.
– Порознь?
– Порознь, – ответила она твердо.
26
Ее разбудил одиночный и резкий тарахтящий звук.
Наверное, позвонили в дверь.
Сэм открыла глаза, звук повторился снова.
Да, дверной звонок.
Комнату пронизывал странный желтоватый свет. Звонок опять зазвонил.
Ну, иду я, иду. Господи, Ричард, а тебе бы почему не открыть?
Она выпростала руку из-под одеяла и почувствовала, что он лежит рядом, но только не с той стороны. С чего вдруг?
О господи!
Опять это тарахтение, но это не дверной звонок, нет, это хрипло и прерывисто храпел мужчина, спящий с непривычной стороны постели.
Кен.
О господи! Нет, ну конечно же нет! Не может быть, чтобы она…
Но он по-прежнему спал рядом.
Лучше бы он тихонько убрался прочь, пока темно, и тогда они, встретившись за завтраком, смогли бы сделать вид, что ничего такого и не произошло.
Могли бы…
А он продолжает лежать сбоку и храпеть, хотя уже наступило раннее утро и солнечный свет пробивался сквозь занавески. Привкус во рту отвратительный, в животе то бурчит, то возникают жуткие спазмы. Она лежала тихонько, не осмеливаясь пошевелиться, чтобы не разбудить Кена, пока не обдумает случившегося.
Все, что в темноте можно было как-то иначе преподнести, замаскировать, при утреннем свете выглядело совсем по-иному. Спасительная темнота. В темноте можно сделать вид, что все, мол, нормально, не всерьез, а просто так, ничего особенного. Интересно, как она посмотрит в лицо Кену? Сэм почувствовала себя очень глупо, словно все, ради чего она так усиленно работала последние три года, сама же перечеркнула за одну ночь. Она, оцепенев, уставилась в потолок.
