– Не могли бы мы получить меню и карту вин, пожалуйста, – сказал он по-французски и снова повернулся к Андреасу. – Никаких неисправностей?
Тот в ответ пожал плечами:
– Может быть, там что-то… ну, как это называется?.. Расконтачилось в проводке или еще что-нибудь. Ну, теперь-то все отлично. Ход у нее просто замечательный.
Никаких неисправностей.
Сэм почувствовала, как у нее по шее поползли мурашки. Никаких неисправностей. Как с ее «ягуаром» у станции подземки «Хампстед». Ее без остановки трясло. Ричард и Андреас с изумлением уставились на нее.
– С тобой все в порядке, таракашка?
– Все отлично. Только вот чуточку холодно.
Она снова перехватила взгляд Андреаса, его ледяных голубоватых глаз на плоском, невыразительном лице, таком неприметном, пока не присмотришься повнимательнее. Аккуратно причесанные, довольно красивые волосы, но на макушке уже сильно поредевшие, еще немного, и будет лысина. Вероятно, когда ему было лет двадцать, он был неплох собой. Теперь это крепкий мужчина, крепкий и спортивный, с нарочитой элегантностью: розовый кашемировый свитер, кремовая шелковая рубашка, на груди небольшой серебряный медальончик.
– Странно, конечно, – сказал Ричард. – Я думаю, виноваты эти электронные штучки-дрючки, которые порой отказывают.
А потом она увидела это.
Увидела и поняла.
Она увидела, как Андреас, прежде чем обхватить своими пальцами в перчатке бокал с вином, сделал быстрое, почти незаметное легкое движение большим пальцем и мизинцем. Если бы она не смотрела так пристально, то не обратила бы внимания на движение, которое ему пришлось сделать, чтобы заставить шевельнуться три средних пальца, заставить и их согнуться вокруг бокала.
Чтобы они выглядели как настоящие.
43
Сэм неистово билась, пытаясь высвободиться из-под груды постельного белья, которое словно мешок с песком давило и душило ее. Пыталась высвободиться, чтобы спастись от надвигавшихся на нее сверху лопастей вентилятора, от потолка, потрескавшегося, словно яичная скорлупа.
Она с безумными усилиями сбрасывала с себя простыни, но они падали обратно, давили на тело и лицо, закрывая ей рот и нос. Она задыхалась, судорожно глотая воздух, беспомощно извиваясь.
Поймана в ловушку.
Она попыталась закричать, но простыни затыкали ей рот.
Наконец ей удалось освободиться от них, и тут только она поняла, что простыни удерживали ее. Предохраняли от падения. Она выскользнула прочь, и ее стал затягивать кружащийся вихрь.
