В плену у сказки (СИ)

Как я их ненавидела: они были пламенем, которое напоминало о проклятии, были огнем, который грел и приковывал к себе. Они сводили с ума, потому что я привыкла к ним, как птица привыкает к клетке и погибает, покинув ее.

— Жалкая ты и никчемная, — сказала я отражению, или оно сказало мне. — Настолько отчаялась, что влюбилась в сказку? Он не реален. Ничего не реально, понимаешь? Соберись.

Один классик однажды написал, что чувство легче вырвать, когда оно только расцвело, сильное и прекрасное, иначе потом от него уже не получится избавиться.

Даже в мыслях слово «любовь» вызывало невнятный ужас. Но было самым подходящим. Поэтому я собралась вырвать из сердца именно любовь, пока она не вросла в меня слишком глубоко, как неискоренимый сорняк.

И для этого мне не нужна была помощь старой карги — вот еще! — я сама справлюсь.

Принятое решение разорвать отношения с Румпелем показалось тихой гаванью, чем-то спокойным, верным, знакомым. Это необходимый побег. Влезая в привычный панцирь, я задышала ровнее и уже совсем пришла в себя, когда в дверь деликатно заскреблись.

— Мр-р, как дела? — Люцифер протопал к креслу и, запрыгнув на него, развалился пузом к верху. — У меня вот прекрасно, потому что я узнал, что в королевский дворец поставляют соверш-ш-шеннейшую сметану. Мр-р… — он зажмурился от удовольствия.

— Только не говори, что опять пробрался на кухню.

— Не пробрался, а явился на ознакомительную экскурсию.

— Наглая морда, — я вымучено улыбнулась.

— Мр-р, возможно, зато смотри, как от королевской еды у меня лоснится шерсть! — он довольно похлопал себя по животу.

— Ну не знаю, я вижу только новые килограммы, которые даже черный цвет не скрывает.

— Ты просто завидуешь, — фыркнул кот, — сама уставшая и злая. Что случилось? Вчера у тебя глаза светились, а сейчас погасли, — он нахмурился.

— Я поняла, что лучше глазам не светиться, иначе можно перегореть.

— А вот я ничего не понял.

Я не ответила и легла на кровать, обняв подушку. Через какое-то время матрац прогнулся, и рядом устроился Люцифер.

— Анастасия, все в порядке?

Как давно это имя стало принадлежать мне? Ни кот, ни Румпель никогда не спрашивали мое настоящее имя, которое я и сама начала забывать, откликаясь на чужое. Словно так и надо, словно чужое имя важнее.

Я могла быть только Анастасией, потому что в сказке для Виты никогда места не нашлось бы. Зато у Виты была реальность: без любви и с проблемами, и далеко не сказочными.

— Меня не так зовут.