В плену у сказки (СИ)

Было глупо надеяться, что Румпельштильцхен ушел, а не просто скрылся в тенях.

Ну, может, это и к лучшему? Судьба (или сюжет?) сама преподнесла мне удачную возможность.

Голос колдуна прозвучал как-то надтреснуто:

— Глубокая ночь, а принц — человек. Значит, проклятие снято. Ты в этом поучаствовала?

— Зачем спрашиваешь очевидное?

— И что он имел в виду, говоря про поцелуй и свадьбу?

Я вдруг почувствовала себя отвратительной и гадкой изменницей, которую застукали на ложе с любовником. Вмиг стала грязной.

Колдун долго молчал, прежде чем подытожил:

— Ты его любишь. Если бы не любила, проклятие бы не исчезло.

Я боялась посмотреть на его лицо и увидеть там боль и разочарование, которые сквозили в его голосе, знаменуя конец. Пусть и не сказки, но определенно всего того, во что превратились наши неправильные отношения. Мне оставалось лишь ударить в основание песочного замка, который уже почти рассыпался.

Румпельштильцхен сделал несколько шагов и встал за моей спиной, недостаточно близко, чтобы коснуться, но достаточно, чтобы я слышала его дыхание.

— Тогда зачем нужно было играть со мной? — тихо спросил он.

— Разве я с тобой играла?

Он схватил меня за плечи и ощутимо сжал — я не могла сдвинуться, будто угодила в глухой капкан.

— Ты обманывала, делая вид, будто то, что происходило между нами, что-то для тебя значило.

— А между нами что-то происходило? Мы ведь просто вместе разбавляли скуку, — я сбросила его руки, развернулась, отступая в тень у стены, куда почти не попадал свет от свечей, и посмотрела на колдуна.

Он не успел нацепить маску равнодушия, поэтому глаза его горели черным огнем, а брови были нахмурены, и это делало его таким живым… Зато на моем лице — я знала — красовалось бездушное спокойствие, пусть и готовое в любой момент треснуть.

— Я ни разу не сказала, что люблю тебя, потому что никогда не любила. В начале и правда было любопытно, сможет ли такой всесильный монстр, как ты, устоять передо мной.

Может, участь Анастасии меня настигла? Потому что я чувствовала себя мерзкой жабой. Ложь жгла язык и сердце.

— Из тебя бы получилась хорошая злодейка, — произнес Румпель, смотря куда-то сквозь меня, — умеешь разбивать сердце даже тем, кто не был уверен, что оно у них существует.