В плену у сказки (СИ)

Теперь я беспокоилась только о принце — отчасти, потому что мне была не безразлична его судьба, но главная причина заключалась, конечно, в другом — гибель Эрика угрожала моему возвращению домой.

Я подошла к Элле и села рядом с ней, на влажную от дождя поверхность пирса. На горизонте сверкали молнии, и волны с остервенением бросались на камни, намереваясь добраться до нас. Буря бродила по морю, как бездомный пес.

— Как ты? — спросила я. — Переживаешь?

— Разумеется, — ответила она, но выглядела спокойной, будто ее мало что тревожило.

Выражение ее лица можно было назвать даже задумчивым.

Мне захотелось что-нибудь сказать, поэтому я просто озвучила мысли:

— Я уверена, Эрик в порядке. Знаешь, ведь главные герои истории не могут серьезно пострадать, верно?

— Только вот мы не в книге, к сожалению, — ответила Элла, — но мне даже нравится, каким ты видишь нашу жизнь, будто написанную кем-то, да?

— Да, если Эрик — главный герой, то кто главная героиня? Ты или я?

Золушка усмехнулась:

— Знаешь, меня недавно посещали похожие мысли.

Я словно всю жизнь прожила по какому-то сценарию. А в тот момент, когда нашла тебя в этом сарайчике, будто бы проснулась. Мне вдруг надоело играть свою роль… Да и больше не получалось. Наверное, вместе с тобой изменилась и я. Стало еще тягостнее, но… свободнее. Легче совершать поступки. Странно звучит?

— Нет, совсем не странно.

Видимо, сюжет сказки, написанной Феей-крестной, сковывал и Золушку, мешал ей быть собой и заставлял подчиняться.

А потом настоящая Анастасия вырвала последние страницы, ну и появилась я. И сюжет ослабел.

— Раньше я думала, что мое единственное желание — это найти настоящую любовь. Я жила этой мечтой. Но не так давно у меня начали появляться и другие желания. Это так непривычно.

— И какие у тебя новые желания?

Слышать такие слова от красивой и хрупкой девушки с ангельским лицом было странно. Тем более ее голос звенел пугающей решимостью.

— Это желание можно понять.

— Я никогда тебя не прощу, — вздохнула Элла, признаваясь больше себе, чем мне. — Не смогу. Никого не прощу.

— Ты и не должна, — я пожала плечами и посмотрела на Эллу, отчего-то желая запомнить ее именно такой — тихой и меланхоличной, в сумерках уходящего дня, с грозовым небом на фоне.

Этот разговор был искренним. Да, каким-то настоящим, и, наверное, таким он был в первый и в последний раз — я это чувствовала.

Больше ничего говорить не хотелось.