Гитлер внимательно следил за ней."
"— Не нравится? Тем лучше. — удовлетворенно заключил он и, схватив ее за волосы, толкнул в сторону.
Ирина не смогла устоять на ногах и, пошатнувшись, уперлась руками в стол. Не дав ей опомниться, Бушин навалился сверху, прижал ее вплотную так, что обнаженной грудью она ощутила холодную поверхность столешницы.
Ира внутренне сжалась, ожидая его дальнейших действий. Сухие пальцы грубо ворвались в нежную полость ее лона. Романова вскрикнула от боли, насквозь пронзившей ее тело, и попыталась отстраниться.
Но Адольф, воодушевленный ее реакцией, не позволил этого сделать. Его пальцы медленно выходили и резко входили в нее, оставляя микроскопические болезненные трещины на слизистой оболочке ее промежности.
Ирина терпела, кусая губы в кровь, но больше ни один звук не вырвался из ее рта. Бушин знал, что причиняет ей боль, но не спешил облегчить страдания, желая насладиться своим триумфом в полной мере.
Ира изо всех сил пыталась думать о чем-то другом, но дискомфорт внизу живота мешал отвлечься.
На пару мгновений пытка прекратилась, Ирина открыла глаза и посмотрела на управляющего. Адольф Михайлович поднес руку к своему лицу, с наслаждением вдохнув запах ее лона, облизнул пальцы и, удовлетворенно улыбнувшись, вернул их на место. Еще несколько мучительно долгих минут он жестко проникал в ее тело, но, так и не добившись желаемой реакции, быстро потерял интерес. С сожалением осознав, что она больше не будет сопротивляться, Бушин оторвал ее от своего стола и толкнул в сторону охранника, наблюдавшего эту сцену.
— Хочешь ее? — спросил Гитлер.
— Хочу, — ответил он, пожирая взглядом обнаженное женское тело.
Ира задрожала, прекрасно понимая, что, скорее всего, ее сейчас просто изнасилуют, унизив окончательно.
— В другой раз, — усмехнулся Адольф. — Отведи ее и можешь быть свободен.
— Пойдем, — грубо сказал он, подталкивая Романову к выходу.
— Дай мне одеться, — чуть слышно попросила она. — Пожалуйста.
Охранник чуть помедлил, но все же смягчился и кивнул. Ирина наспех оделась, вышла в открытую дверь и пошла за ним по коридору.
Каждый шаг причинял боль, но Ира не обращала на нее внимание. Нестерпимо хотелось вымыться, запах чужой похоти, казалось, въелся в кожу. Романова находилась будто в прострации, пытаясь собрать себя по кусочкам, она все больше погружалась в свои мысли.
— Вась! — окликнул охранника до боли знакомый голос, заставив Ирину вздрогнуть от неожиданности.
Услышав голос Тимура, она словно очнулась ото сна.
