— Иди сюда, сучонок! — Стрельцов вновь поднял его за шкирку и собрался нанести повторный удар, но Максим умудрился увернуться и врезал ему в нос.
— Остынь, ты че устроил? Жить, что ль, надоело? — недоумевал Золотов, мысленно закатывая неприятеля в асфальт.
— За то, что ты сделал с Верой, тебя убить мало! — сквозь зубы процедил Олег. От одной только мысли, что этот урод прикасался к Вере, сводило скулы.
— И чего такого я с ней сделал? Трахнул просто. Так она сама хотела, так стонала… — нарочно доводил его Макс, уверенный в том, что Смирнова сама с ним заигрывала — он просто сделал то, чего хотели они оба.
— Ах ты… — Стрельцов окончательно потерял контроль над эмоциями и, повалив Золотова на землю, принялся наносить сокрушающие удары один за другим. Выплескивая все, что накопилось, он не думал о последствиях. Просто бил, просто убивал.
Максим понимал, что в таком состоянии явно проигрывает сопернику и тратил силы лишь на защиту, свято веря в то, что и несколько дней не пройдет, как он засадит этого идиота лет на десять, да еще и в петушиную камеру.
Первая волна гнева утихла, и Олегу удалось взять себя в руки. Он прекрасно помнил, зачем приехал.
— На колени вставай, урод, — приказал, стирая с себя капли крови.
— Ниче не треснет? — Золотов не намерен был унижаться. Тело болело настолько сильно, словно побывало в мясорубке.
— Не хочешь по-хорошему? Ну ладно, — Стрельцов достал пистолет и, передернув затвор, направил на Максима.
— Я сказал, на колени.
— Да пошел ты!
Такого упорства он не ожидал.
Мысли лихорадочно метались в голове, но решение не находилось. В его планы совсем не входило убивать Золотова…
Воспользовавшись этим замешательством, Макс набрал в ладонь песок, вскочил, как мог, быстро и, кинув его в лицо Олегу, поковылял к лесу в надежде скрыться в темноте.
— Сука, — завопил Стрельцов и, кое-как продрав один глаз, не раздумывая, нажал на курок.
Громкий выстрел, и жгучая боль пронзила область солнечного сплетения, с каждой секундой охватывая все больше пространства.
Золотов не устоял на ногах и рухнул лицом вниз. Каждый вздох давался с трудом, раздирал легкие на части. Захлебываясь кровью, он не мог пошевелиться и постепенно начал терять чувствительность. Осознавал, что это конец, — ему уже не выбраться. Но, вопреки ожиданиям, вся жизнь не проносилась перед ним, да и нечего было вспоминать. Макс, в общем-то, и не жил по-настоящему: все откладывал на потом, думал, успеется… Не успелось.
