Что-то шло не так, но что именно, он понять не мог.
Адольф усмехнулся — сколько еще из него будут делать идиота? Он прекрасно знал, какие отношения связывают Громова и Романову, давно обо всем догадался, но, пока нуждался в Тимуре, закрывал глаза на происходящее. Однако всему есть предел, и его терпению тоже — пора заканчивать эту игру.
— Судью мне вечером организуй, — твердо произнес Бушин, поставив своему сопернику шах и мат. Он рассчитывал убить двух зайцев: отомстить Ирине за уязвленное самолюбие и в очередной раз показать Громову, кто здесь главный.
— Что? — недоуменно воскликнул Тим, совершенно не заботясь о том, что выдает себя с потрохами. Волна негодования резко прокатила по телу, заставив кулаки непроизвольно сжаться.
— Я что-то не пойму, у меня с дикцией проблемы или у тебя со слухом? — съязвил управляющий. Он абсолютно верно считал реакцию Тимура, а значит, оказался прав. Впрочем, как всегда.
— Нет, все хорошо.
— Приведи мне на ночь судью! — фраза прозвучала настолько жестко, что любое возражение повлекло бы за собой суровое наказание.
Бушин чувствовал, как Громов прожигает его злобным взглядом, и питался его эмоциями, как вампир, морально ломал, испытывая при этом нарастающий трепет. Осознавал, что Тим ни за что не решится пойти против, он уже неоднократно доказывал свою преданность, а судья — всего лишь красивая шлюха.
— Я понял, — спокойно отозвался Тимур, чем вновь вызвал самодовольную ухмылку управляющего.
— Ну и отлично, можешь идти.
Адольф не сомневался в своей победе.
Каким бы сильным соперником ни являлся Громов, у него априори не было шансов.
Мысли плавно перетекли к Ирине. Наконец он получит то, чего так давно хотел: заставит ее стонать и извиваться в его руках. Существует множество способов добиться взаимности от женщины, Бушин намеревался испробовать их все и завтра утром, как и остальных предшественниц, отправить Иру к свиньям.
Улыбнувшись своим мечтам, он размял пальцы и вернулся за стол — до вечера нужно было хорошенько поработать.
***Покинув кабинет управляющего, Тимур прислонился спиной к стене и прикрыл глаза, смиряя бушующие эмоции. С каждым новым вдохом грудь сдавливало все теснее, он задыхался от безысходности, будто попал в комнату с опускающимся потолком, изо всех сил пытался держать его руками, но тщетно — рано или поздно эта плита раздавит его.
«Ну вот и все, это конец», — подумал Громов и больно ударился затылком о стену, так, что искры посыпались из глаз.
