Искать виноватых уже не имело никакого смысла, нужно просто принять ситуацию такой, какая она есть, хотя бы потому, что изменить ничего нельзя.
Нехотя встав с кровати, Зимина наскоро умылась и прошла на кухню.
— Ма, у меня уже все готово, — довольно произнес Саша, раскладывая яичницу по тарелкам.
— В чем подвох? Опять что-то натворил?
Обычно Лена сама поднимала сына по утрам, и то с трудом, а потом шла готовить завтрак. Бывали, конечно, исключения, но только тогда, когда Саша чувствовал за собой вину или хотел о чем-то попросить.
— Почему сразу натворил? — возмутился он, присаживаясь за стол.
— Потому что я слишком хорошо тебя знаю.
Елена насыпала кофе в чашку и достала из холодильника молоко.
— А помнишь, дядь Леша на даче говорил про футбол?
Его имя полоснуло сердце острым ножом. Она вздрогнула и, поморщившись от боли, уставилась в одну точку.
— Мам, ты чего? Прольешь же! Мам!
Голос сына проникал в сознание, как сквозь вату, и наконец заставил очнуться.
Кипяток, льющийся из чайника, заполнил чашку до краев и уже выплескивался наружу.
— Черт! — выругалась Зимина и, убрав чайник, принялась вытирать столешницу.
— Мам, ты меня слышишь?
— Да, Саш.
— Ну, когда мы пойдем?
— Не знаю, — еле выдавила она и, поставив чашку в раковину, ушла в ванную. Не хотела, чтобы сын видел ее слезы.
Московская область. БО «Васильки»
Глубоко вдохнув и шумно выдохнув, Громов уверенно вошел в комнату. Мирослава сидела на кровати и что-то рисовала, но, увидев его, отложила свое занятие и встала.
— Привет, как ты? — осведомился Тимур.
— Привет, как видишь…
— Освоилась?
— Ну, вроде как, да… Ты давно не приходил, — в голосе слышались нотки укора.
В последнее время Мира мало с кем общалась, только Инга проявляла интерес к ее персоне, а сама она была слишком робкой, чтобы заводить новые знакомства. Но девушка не унывала и развлекала себя, как могла.
— Времени совсем нет, я и сейчас по делу, — устало проговорил Громов и взглянул на часы.
Минуты летели со скоростью света, а решение для Иры так и не нашлось.
— По какому?
— Неприятному, — Тим поморщился, зная, что причинит боль своими словами. Мирослава же совсем ребенок, маленький и беззащитный… Но выбора не было — приказ есть приказ. Набрав в легкие побольше воздуха, выпалил он без предисловий: — Тебя велено перевести к другому сутенеру.
— Почему? Что я сделала? — Мира непонимающе хлопала ресницами.
