Ира вскрикнула от неожиданности и, забыв, как дышать, начала судорожно хватать ртом воздух. Паника охватила ее буквально на несколько секунд, но Тим не позволил отстраниться, порывисто целуя изнывающую от желания плоть. Ирина задрожала не в силах больше сопротивляться и погрузилась в пучину особого, деликатного удовольствия.
Бережно касаясь нежных складок губами, Громов уверенно скользил языком вверх-вниз, игриво лаская каждый сантиметр. Добрался до трепещущего лона и плавно погрузился внутрь.
Ира протяжно стонала, испытывая целую бурю совершенно разных, непередаваемых эмоций, и призывала не останавливаться.
Легко и непринужденно Тимур делал с ней то, что она считала пригодным только для взрослых фильмов, и даже не представляла, насколько это приятно. Острая, колючая щетина и невероятно мягкий язык смешивались во взрывной коктейль, даря необыкновенно яркую гамму чувств. Нервно вздрагивая от каждого прикосновения, Ирина громко вскрикивала и сжимала простынь в кулаках.
Воодушевленный ее реакцией, Громов продолжал изучать самый сокровенный участок ее тела.
Его напряженный горячий язык нетерпеливо вонзался в ее влажную плоть, проникая все глубже.
Романова металась по кровати и надрывно стонала, тело горело в любовной лихорадке, от таких откровенных ласк кружилась голова. Она чувствовала, что на грани, еще чуть-чуть, и… Тимур тоже это понял и резко отстранился, но ненадолго. Скользнув ниже, захватил ртом пульсирующий бугорок, попеременно надавливая и посасывая. Волна сокрушительного оргазма накрыла ее неожиданно, разбивая сознание на миллионы осколков, Ира закричала и сжала простынь, что было сил.
Тим не останавливался ни на секунду, слегка теребя клитор, продлевал ее ощущения.
Давая Ирине возможность немного отдышаться, он нетерпеливо целовал бархатистую кожу ягодиц, постепенно поднимаясь вверх. Едва сдерживая рвущуюся наружу страсть, провел головкой члена по разгоряченной промежности и плавно вошел до основания. Ира инстинктивно прогнулась в пояснице, увеличивая глубину проникновения, и не успела опомниться, как внизу живота снова заныло.
Позволив ей полностью лечь на живот, Громов медленно двигался внутри, постепенно наращивая темп. Пылко целовал и массировал хрупкие плечи. «Моя, только моя», — одержимо повторял он, как мантру.
Романова находилась в прострации, почти ничего не соображая, только ощущала, как кровь, вскипев в жилах, огненной лавой течет по венам. Каждый рваный толчок вызывал восторг и все ближе подводил к пику блаженства.
