— А к вам, Борис, у меня будет все-таки вопрос: что означают эти таблички у вас на дверях?
— Вы имеете в виду эти? — чуть улыбнулся Борис, смущенно показывая на дверь комнаты. С наружной ее стороны висела табличка, на черном фоне которой золотыми буквами было начертано: «Заведующий аспирантурой», с внутренней: «Заведующий кафедрой».
— Да, эти.
— Простая студенческая шутка.
— А может быть, мечты честолюбца? Ведь в каждой шутке есть доля истины. Так, кажется, сказал какой-то философ?
Разговаривая, Марченко в то же время осматривала помещение, вещи.
Она открывала шкатулки, коробки, ящики письменного стола, перелистывала книги.
В комнату вошел Лаптев, производивший обыск в коридоре. В руках он держал деньги — три купюры по 25 рублей. На лице его отражалось удивление.
— Поглядите, Нина Федоровна, что я нашел за сбоями.
— Чьи это деньги? — спросила Марченко у присутствующих.
— Мои, — спокойно ответил Борис.
— Почему вы их держите за обоями?
— Потому что это заначка.
— Заначка? — воскликнула Людмила. — Но ведь ты этого раньше никогда не делал.
— Не волнуйся, зайка, — обратился к ней Борис. — Просто я хотел сделать тебе сюрприз. Купить что-нибудь в подарок. Ведь скоро Первое мая.
— А теперь, Иван Алексеевич, помогите мне с смотреть вещи в шкафу, — сказала Марченко Лаптеву.
Инспектор открыл шкаф. В нем висели разные носильные вещи: шубка Людмилы, ее демисезонное пальто, плащ-пальто Бориса, темно-синий, на поролоне. Иван Алексеевич опустил руку в карман плаща-пальто, что-то там долго нащупывал, а затем зажал в горсти и вытащил.
Марченко еще не видела, что это было. Но она почему-то инстинктивно подумала: вот сейчас Иван Алексеевич откроет кулак, и она увидит перед собой то, что прольет свет на обстоятельства дела.
Так оно и оказалось. Лаптев разжал пальцы, и Нина Федоровна увидела на его большой широкой ладони пуговицы. Они были черные, круглые, плоские. Точно такие, какой была пуговица, которую Марченко нашла в квартире на улице Достоевского.
— Тут еще и квитанция имеется, — проговорил Иван Алексеевич. — От четырнадцатого апреля тысяча девятьсот семьдесят второго года. На срочную чистку плаща-пальто. Потому-то пуговки и срезаны. С пуговками, как известно, в химчистку не принимают. Только квитанция почему-то выписана на фамилию Леонидов.
Марченко как молнией осенило:
— Леонидов! А вы — Фридман Борис Леонидович! Нехитрая же, прямо скажем, маскировка.
